«Тотальность» сталинского террора принято значительно преувеличивать. Как утверждают некоторые американские криминалисты, жертвы, в данном случае политических репрессий, сами провоцируют свои несчастья. Наши, например, интегрировались в систему, которая их и погубила. Тотальный контроль был эффективен только в важнейших городах и в узкой прослойке «совслужащих». Они, как «социально чуждые», находились на особом счету, с ними проводили политзанятия по два часа в неделю. В случае разоблачения, подобный элемент неминуемо попадал во «вредители» и «враги народа». Работу-то с ним до разоблачения вели. Иное дело те, кто не интегрировался в систему, или пребывал в низах общества. Во-первых, они были «социально свои», хотя и несознательные, поскольку политзанятий с ними не проводилось. Во-вторых, простор для манёвра был несравненно шире. Например, жить в ростовской Нахичевани, при всех режимах сидеть на базаре и торговать теремками из спичечных коробок. Рыночные отношения в СССР существовали и в лютейшие времена плановой экономики.

«Великий шёлковый путь» обязан своим существованием в первую очередь не владельцам могучих верблюжьих или железнодорожных караванов, а серой массе рядовых караванщиков, в меру сил вращающей колесо товарооборота. Как это на первый взгляд ни парадоксально, но именно великие бедствия, обрушивающиеся на страну, оживляют мелкооптовую торговлю. Предки современных «челноков» вовсю орудовали на советско-китайской границе и в самое лютое лихолетье. Война и, явившаяся её следствием эвакуация, значительно увеличили спрос на предметы роскоши, к каковым в СССР относились практически все товары «широкого потребления». Прежде проблема товарного дефицита для жителей метрополии и, отчасти, провинций, решалась посредством валютных магазинов «Торгсина». В войну иностранцев, да и отечественных получателей валюты, явно не стало меньше.

Численность привелигированной прослойки советского общества возросла за счет обладателей «брони». После эвакуации в Москве осталась едва ли половина довоенного населения, вторая половина обреталась в Куйбышеве, третья — в Ташкенте. Возросла и ценность советских денег. Труженики тыла и фронтовики получали зарплату преимущественно не наличными, а облигациями военного займа, к слову, отменёнными уже в 1946 г. Хождение облигаций в качестве средства платежа со стороны государства позволило сократить оборот. Таким образом, военные займы гасили инфляцию. А так как работники Наркоматов обороны, госбезопасности и иностранных дел, по-прежнему получавшие наличкой, не могли отказать жёнам и дочерям в маленьких знаках внимания, возникший спрос подлежал удовлетворению. Из Туркистана везли контрабандную мануфактуру: шёлк, крепдешин, креп-сатин, креп-жоржет. Ювелирные изделия — золото, драгоценные камни — тоже находили сбыт. Из Москвы — чемоданы наличных денег, а также продовольствие, поступавшее в столичные распределители по ленд-лизу: шоколад, яичный порошок, сухое и сгущеное молоко… Дураки-американцы поначалу верили, что все это идет солдатам на фронт, но тем ничего, кроме, разве что, каши в брикетах, не доставалось. Огромное количество американской помощи было продано советскими тыловыми органами Чан Кай Ши. На Западе ошибочно считают, что с закрытием так называемой Бирманской дороги, Чунцинское правительство снабжалось только по воздуху, через Тибет. Как-то забывают, что автотрасса через Синцзян была все время открыта, и недоступна международному контролю. Существовала даже специальная торговая компания Совсин, занятая, по большей части, тем же, что и Торгсин. Чан Кай Ши как-никак расплачивался за военные поставки валютой. До 1939 года 30 % военного производства Германии шло в Китай.

Ограничение передвижений в военное время только укрепило позиции касты перевозчиков. В СССР до войны значительное количество даже городского населения не имело паспортов. Куда ты уедешь, не отметившись в домовом комитете? До первого участкового. Дворник доносил о каждом съехавшем или пропавшем на третий день. Война позволила решить и эту проблему. По стране металась масса народу со справками и командировочными удостоверениями, чем не преминула воспользоваться и немецкая разведка. До 1943 г. красноармейцы не имели удостоверения личности. А если запасной полк формировался где-нибудь в Малой Вишере, ныне оккупированной немцами, как проверить? Облавы в местах скопления народа: в поездах, на вокзалах, базарах, проводились с единственной целью — собрать мужиков призывного возраста. Участвовали в них войска, местную милицию не допускали — она бы всех отпустила за взятки.

Если у военкома в районе был базар, то все соседние за большой бакшиш обращались к нему за помощью — набрать должное число голов в месяц. Где ещё можно было поймать местного? Все выглядело, как в фильмах про немецкую оккупацию: стрельба, собаки, крики… «Подозрительных» загоняют в полуторки, везут на фильтрационный пункт. Смотрели по зубам, если хорошие — годен. Если начальники не успеют за несколько часов позаботиться и забрать из этого чистилища — попадаешь в эшелон, охраняемый «маслогрызами», и — конец, никакая «бронь» тебя не спасет.

Там же, в Ростове, познакомился я с одним тружеником тыла, работал в Ташкенте на «Мосфильме».

— Что ты там делал?

— Верблюдов водил, снег изображал…

— Как это?

— Насыпали соль и ездили на санях (снимали фильм «Иван Грозный»).

За реквизитом выезжали в командировки в Москву. Ездили бригадами по несколько баб и мужиков. Контрабанду «Мосфильмовцы» везли на себе — «вприпарку» и в чемоданах. Так как «менты хапали», то посредники забирали товар где-то в Рязани. Обратно, как я уже упоминал, везли деньги.

Однажды мой знакомый поленился перевязать такой чемоданчик бечевкой. Случилась облава, в вагон с двух сторон ворвались красноармейцы, чемодан упал с полки, пачки денег рассыпались по проходу. Красноармейцы не ожидали, кинулись подбирать. Он рассказывал:

— Я гребу деньги назад в чемодан, а патруль вместе со мной в карманы. Один засунул руку в чемодан, я его крышкой, еле вырвался. Повезло, что солдаты трясли, а не «менты», те бы отобрали все, вывезли за пакгаузы и убили. (Из страха — боялись Абакумова, он держал в руках Наркомат внутренних дел).

Мой знакомый, кроме «брони» имел ещё и белый билет, диагноз — эпилепсия. Но в 1944 г. его все равно выбили взашей. Вернулся из эвакуации в Москву — там опять комиссия, врач справку из Ташкента порвал и швырнул ему в морду:

— У нас такие эпилептики служат в штурмовых отрядах.

Услышав о «штурмовых отрядах», знакомый мой загрустил. Когда у него спросили: «В каких войсках хочешь служить?», он выбрал пехоту. Но до фронта так и не дошел, застрял в Польше — сказался прежний торговый опыт. На киностудии наш коммивояжёр давал взятки худруку и помрежу, те — выше.

У эвакуированных функцию посредничества в торговых операциях на Великом Шёлковом Пути переняли азовские греки, сосланные в Казахстан при Сталине и расконвоированные при Хрущеве. В Средней Азии греки заполнили экономическую нишу бухарских и прочих евреев, ушедших с армией Андерса. Это была ещё та лавочка, в «поляки» мог записаться практически любой из соотечественников, и в глаза не видевший черты оседлости. Основная их масса осела в Иерусалиме уже в 1943-44 гг. Покинуть СССР с Андерсом не смог только тот, кто не захотел покидать это золотое дно преждевременно. В пятидесятые Среднюю Азию покинули курды, заведенные одним из своих вождей, Барзани, в советское рабство. Когда кочевников загнали в колхозы, несколько тысяч их прорвалось через границу вместе со скотом и техникой.

Разрыв отношений с Китаем, последовавший в 1963 г., был воспринят греками, как личная трагедия. «Челноки» поставляли в комиссионные магазины Москвы самые удивительные товары, всё ту же мануфактуру: шелк, крепдешин, креп-сатин, креп-жоржет, мужские сорочки, носовые платки, зонтики от солнца, размокавшие под дождем (с ними ходила вся столица), и ещё более причудливые и, казалось бы, бессмысленные продукты китайского ремесла: бумажные шары, раскрывающиеся в цветы, бумажные фонарики, белила (китаянки, в отличие от наших дам, не румянились, а белились). Причина столь странного выбора ассортимента крайне проста: в обмен везли старые газеты китайцам на самокрутки, их курили даже в НОАК. Что ещё можно было выменять за мешок макулатуры (сколько донесёшь)?.. Путящие товары и в Китае стоили денег, макулатуру за них пришлось бы возить год. Газеты пачками скупали в ларьках, некоторое их количество — с портретами вождей, милиция отнимала в поездах. Остальные благополучно достигали границы. Коробейники сгружались на ж/д станции, километрах в пяти от границы. Проводник собирал положенный кому-то дуган (взятка. — кит.), и все отправлялись кружной дорогой вокруг заставы.