Командир части имел право списывать каждый месяц энную сумму денег, в пределах 600–700 рублей. Деньги на его счет — Вид 1 — поступали с доходов подсобного хозяйства и с экономии, чаще всего на получении чёрного хлеба — солдаты его не ели. Также со сдачи металлолома и драгметаллов. Этого добра у нас, ракетчиков, хватало. Из этих денег закупали товары соцкультбыта, цветные телевизоры, холодильники, финские обои, ковровые дорожки. Если деньги по Виду 1 до конца года не использовались, их сдавали государству. То есть военные финансисты стимулировали воровство: если не воруешь — отдай. Потом начиналось фиктивное списание. «В результате неграмотной эксплуатации» нерадивый солдат «сжигал» холодильник и начальник тыла вез его любовнице. Как-то купили палас в музей боевой славы. Дорожку «в результате неправильной эксплуатации»… сожгли — уронили паяльную лампу.

Ротным также перепадало, можно было взять телевизор из казармы домой и смотреть. Потом, если придерутся, отдать. Обычно командир полка в порчу не верил, а требовал показать вещь.

Начфин полка гордился тем, что никогда не считал на калькуляторе, только на счетах. Когда появились первые, от сети, все сбегались посмотреть, как циферки в окошечках скачут. Считают, а тут электроэнергию отключают. Начинают заново. В советских калькуляторах не было памяти.

Один офицер привез из командировки ресторанный счет и, полый ухарства, подшил его к отчету. На что начфин сказал:

— Хорошо, ты у меня будешь зарплату юбилейными рублями получать.

И выдал ему за два месяца мешок денег. А надо сказать, что и сам начфин не знал, куда деть эти рубли. Металлические деньги банк не принимал, только магазины, как сдачу. Вот и кружили они по гарнизону, пока не подвернулся случай. Наш несчастный подался было в военторг, но там об этом мешке денег (почти тысяча монет!) и слышать не хотели, сами только избавились. Ходил и к начальнику политотдела. Тот было пытался усовестить начфина, но он был непреклонен:

— Зарплату я ему выдал, как положено, советскими дензнаками.

Этим и закончилось.

Как-то начфин Колесников, после беспробудного пьянства ворвался к командиру полка с криком:

— И ты крокодил….

Обычно они все тихие. Кто знал, что этот морально разлагается. Командир полка Валерий Бобровский, видный мужчина, за «крокодила» обиделся:

— Что я ему, Дьячков что ли?

В пятницу сидишь на читке приказа, а начфина дерут, как помойного кота. В армии виноват тот, кто виноват.

Начальник штаба Яновский был до такой дурак, что установил в полку громкую селекторную связь. Когда начинал «вещать»:

— Говорит полковник Яновский…

Все дружно кричали в ответ:

— Засунь себе голову в задницу!

Определить кто, не представлялось возможным, на связи одновременно находилось точек сорок. Потом усовершенствовали тактику, начали подносить микрофоны ко рту и к динамику — это превратилось в пытку. Стоит подполковник и дрочит микрофон:

Яновский: Направьте людей в автопарк!

Ответ: Уву-уву-уву-уву!

Яновский: Что? Не слышу!

Ответ: Уву-уву-уву!

Яновский: Уберите микрофон от динамика! Я сейчас прийду и разберусь!

Ответ: хрюканье (потянули микрофоном по магниту).

Яновский: Дневальный! Ты меня слышишь? Позови начальника группы к микрофону.

Ответ: Уву-уву-уву!

Конец связи: начальник группы спокойно ушел, люди занимаются своими делами. Если на совещании спросят, почему не дал людей:

— А кто мне говорил? Я же не связист. Я ничего не слышал.

Когда связисты приходят налаживать, их выбивают взашей.

— Да я связист…

— Знаем мы таких связистов, во второй роте телефоны пропали.

А солдату только того и надо, чтобы не работать. Пришел, доложил:

— Меня выгнали.

Однако Яновский так верил в технический прогресс, что пытался и дальше командовать по селектору. Разве в полку такое проходит. Там не у-у-у, а врываться в казарму с дубьем и ёбом. Как Фитисов.

— Стоять! Строиться! Десять человек в автопарк! Ты старший! О выполнении приказания доложить мне лично!

Тут уже хер отвертишься и желательно ловить на втором этаже, чтобы в окна не повыпрыгивали. А то у-у-у… Яновский действительно был несусветный дурак. Он никогда не командовал подразделением, был инженером из «блатных». Сидит в кабинете, выглянет в окно, увидит дневального:

— Какого ты хуя стоишь, а не работаешь?

Плюнет или кинет окурок прицельно, если попадет — подпрыгивает от радости.

Он же имел привычку строить на плацу полк перед сеансом и считать личный состав по головам, как в «зоне». Солдаты в задних шеренгах перебегали с места на место, полковник сбивался со счета.

— Никто никуда не переходит, дистанцию держать!

Подполковник Власенков, замкомандира части, был хороший мужик, его любили, что было редкостью. Пострадал за свою несообразительность, стар был очень, да и спирта много хлебнул за свою жизнь.

Замкомандующего РВСН генерал-полковник Яшин прибыл курировать куски. Вышел на плац зимой, одетый по-рабочему, в генеральском бушлате на меху, но без погон, в каракулевой папахе и бурках, породистый, холеный. Полк выстроился на плацу. Власенков в солдатских валенках, на два размера больше, затрапезной шапке, куцей шинелишке (он вообще приземистый был), пошел рапортовать. Никогда не забуду эту картину. По привычке подошел к командиру полка. Тот:

— Да не мне докладывайте, а генералу!

Власенков оглянулся. Не видя привычных погон и лампасов, спрашивает у Карпенко:

— Этот, что ли, генерал?

Яшин делано спокойным тоном холодного бешенства:

— Товарищ подполковник, я Вам дам умный совет. Когда в следующий раз докладывать пойдёте, Вы ноги поднимайте пониже, а то валенок соскочит и солдату по носу. И вообще, Вы сколько служите?

— 28 лет.

Генерал тут же подозвал порученца:

— Через десять минут проект приказа мне на стол.

Власенков потом сокрушался:

— А я думал, он промышленник.

Лемешинский так о себе рассказывал молодым, вновь прибывшим офицерам:

— Я был такой дурак, что два срока капитаном ходил. Думал, ничего путного из меня не выйдет. А видите — стал полковником.

Старший лейтенант Андрюша Новиков, шланг, каких свет не видел, донимал его просьбами о повышении. Лемешинский подвел претендента к плакату с формами одежды военнослужащих. Среди прочих был изображен и старлей с орденами и медалями:

— Когда будешь служить, как он, тогда и получишь.

Лемешинский по простоте считал, что на плакате изображены отличники боевой и политической подготовки.

В ракетной бригаде автотранспорту присвоили номера с литерами: АИ и БК, что расшифровывалось народом как «Бригада Командует, А мы Исполняем».

Петр Зосимович бурчит:

— Капустяну дали БК, а мне АИ. И тут обошел армянин хитрый.

Комбригу шутка понравилась:

— Дайте и ему тоже БК.

Фамилия замкомбрига по общим вопросам — Кононок — читалась с обеих сторон. Он ничего не делал. Только выйдет с КПП, кинет «бычок», если утром найдет его на прежнем месте, дерёт наряд немилосердно. Дежурные приловчились и внимательно следили за Кононком, куда он бросал окурок. Окурок бережно изымался и наряд впадал в спячку, зная, что завтра их ждет благодарность, так как Кононок на чужие окурки не реагировал.