Знаешь ли ты, что Всесоюзное радио не выполняет заявки зэков, а также заявки, адресованные к ним, нашими родными, представь такое: «Передаем песню «Малиновка» для осужденного Мелека Мелентия Семеновича, который отбывает срок своего наказания в зоне усиленного режима близ поселка Чикшино Печорского района Коми АССР. Слушайте, дорогой, уважаемый в своей тюрьме, Мелентий Семенович, Вашу любимую песню за ваш достойный вклад в строительство домов», От такого взлета отечественной демократии правительственный «Голос Америки» инсульт получил бы и навеки остался заикою! А надо бы, чтобы осипли кое-какие голоса.

Вчера получил от тебя письмо с кричащею чайкой. Боже мой! Ты сердцем чуешь мою беду, и нам приходится кричать, как этой птице. Сегодня я вновь закурил, но после одной сигареты меня затошнило, и решил больше не дотрагиваться до курева. Знаешь, каждое утро занимаюсь на перекладине, поднимаю самодельную гирю из обрезка рельса весом 30 кило.

Алтан Гэрэл, ты просишь, чтобы они перестали меня звать по кличке — Графом. Ой, как трудно отскоблиться от такого тюремного титула, ведь около тысячи человек уже два года кличут-каркают Граф! А его сиятельство Граф Огородное пугало в кирзачах, дрянном ватнике, брит наголо, руки в цыпках, как наждак, можно ножи ими точить! Тюремный Граф заставит уважать себя ворон, разлетайтесь, стервы, или глаза вам выклюю!

В детстве был веснушчатым, по когда мне девять-десять лет было, я упал с велосипеда лицом прямо в засохшие комья грязи и ободрал веснушки, остались они по овалу лица. Эх, Алтуха, где мое графство, родное Дубровино? Там я рос диким бурьяном, немытым поросенком…. и вот брежу мыслью о теплом своем уголке.

так поется в одной лагерной песне. Мы вчетвером на работе заняли одну комнату, там переодеваемся, иногда чуть-чуть посидим и такое у нас чувство, будто это паша квартира, хотя это сиюминутный уют… пока этот дом строим.

О, если бы ты знала, как здесь душат нас! Какой Аракчеев, какой троглодит этот начальник колонии! Вот сегодня вызвал меня хозяин-барин Храма Смерти и Греха и зычно пригрозил:

— Мелека, если не будешь работать старшим на лесопильной рамс и выдавать нам план, то сгниешь в изоляторе!

Вот так шантажируют испытанным методом, дразня меня предстоящим выходом на поселение, ведь через четыре месяца суд мог бы решить это дело. Убей меня топором, а не знаю я, с какой стороны подойти к этому механизму! Вот где «Закон — тайга, медведь — хозяин», все осужденные подтвердят, что хуже этой зоны нигде другой нет и тюремщики на подбор преподлые. Я вынужден буду письменно жаловаться во все инстанции и просить, чтобы меня перевели отсюда подальше— хоть на Бермудский треугольник, чтобы сгинуть! В 1971 году я выучился на плотника и в этой колонии два года работаю плотником, имею множество поощрений, в ПТУ учусь отлично. На воле я работал станочником по изготовлению оконных и дверных блоков, ходил в подсобных рабочих на пилораме, толкал каретку, но я — не профессиональный пилорамщик, не дружил же с пилою. Если бы я был заядлым пило-рамщиком, то какой мне смысл отпираться и навлекать на себя гнев начальства?! Только страх угробить дело и распилить себе руки, ноги и все прочее угнетает меня. Согласитесь, я ведь — не Емеля-лентяй.

Алтан Гэрэл, если долго не получишь письмо, не думай, что разлюбил, забыл, о нет! и нет! Может, придется отсиживаться в ужасном, гнусном изоляторе, где ты видела купоросно-зеленых людей, как они сидели вместе с парашами. Гэрэлма, береги себя, как зеницу ока, при виде кричащей чайки мне страшно тревожно, может, тебе даже хуже, чем мне? Если бы я был рядом с тобою, то берег бы от всего, а тут меня самого упекают еще дальше, но, может, еще обойдется? Старший прораб Лотарев Владимир Леонидович ко мне прекрасно относится, кроме благодарностей за хорошую работу я ничего другого не слышал, — может, он защитит меня?

Однако сегодня я начал сильно «молоть ветер», до того мне Аракчеев хвост накрутил — тьфу!!! «Тюрьма не дурна: пуста не стоит». Государству от нас убытку нету, где оно найдет такую бесправную и дешевую рабочую силу?

А я-то сколько мечтал увидеть сполохи — северное сияние, а тут глядишь — «Суд да дело — собака съела».

Шолом алейхем!

Твой Мелентий

P. S! Как бы ни рвалось сердце мое от любви, жажды счастья, кровавая моя вина и человеческая совесть мучают меня: «Ты не смеешь на свободные плечи Алтан Гэрэл взваливать тяжелую ношу, пятнать ее своим грехом, подвергать ее людскому суду».

Жизнь на воле идет по своим законам, привольно, а где-то на Севере многие тысячи преступников томятся вдали от счастливого общества, но они больше, чем кто-либо, понимают цену жизни и свободы, простого человеческого счастья. Вся моя жизнь — это заблуждение и обман. Люди считают нас потерянными, чужими. Как ажиотажно произносят они слово «зэк!», словно вот-вот ударит ток, словно мы все с ножами или рогатые. Сколько же можно судить и рядить нас заново, когда мы сами себя осудили, когда наши сердца истекают кровью. А нам все дают и дают советы, ЦУ, издают и переиздают приказы, а мы должны и обязаны выполнять, иначе у нас отнимут последнее — отравленный остаток нашей жизни.

Вина моя растет со мною вместе. Вина перед всеми близкими, неисправимая вина перед Алисою и перед ее сыном.

И вина моя восьмою черною дугою влилась навеки в радугу над миром.

Очернил свою радугу до смерти.

Алтан Гэрэл! Какой поистине високосный год устроили мы друг другу!!! Не парад планет, не космические силы, взыгравшиеся предельно, а ты чудом озарила этот великий 1980-й год для меня.

Мелентий Мелека

Уильям Блейк

Письмо 48

Дорогой мой любимый сыночек Мелентий здравствуй!

Сегодня мне знаешь пятьдесят три годочка, а я уже не хожу по сырой земле а ползаю едва живая снова случился приступ давления на 220 вот уже за три месяца три раза. Сижу дома в больницу не ложат старых не обязательно лечить и больничный давать давление же не вылечивается а как пошевелило сильно думала не увижу больше тебя надо приготовиться во Млечный Путь навеки. Местов-то в больнице в декабре сейчас нету приезжает с Перекопа скорая помощь и проверяет конечно когда были места сама сдуру не легла а пала когда прибрало спина болит свирепо она не гнется ноги вовсе отказывают ходить с октября до сих пор грязюка непролазная и сапоги резиновые с ног не снимались в них и свалилась. Вот такой из меня работник телятник, бывает дома одна лежу и стакан воды некому подать. Дед Василий при людях держится а как до свободы дорвется так запоем пьет работу свою бросит да и чего ему не пить когда не выгонишь старого-то вот и ходит пьяный обвыкает углы не только на улице бывает и в хате речьки текут мочевые а сердце мое уже такое не выдерживает все невзгоды беды заботы скучились и ударили кружится сильно голова и падала признали упадок сил еще. Дома завела целую аптеку из Каховки зову Валю чтобы переезжала в совхоз с семьею работа найдется любая им молодым да где же поедут сюда? Владимир по командировке работает в Херсоне два месяца не вижу. Кабанчика зарезала и телку продала нынче за 200 рублей и дала Юрке на дорогу в Якутию чтоб не стоять ему на пути пущай на произвол судьбы разъезжается по стране как оперились так все разлетелись орлы кто куда под материнской юбкой сидеть вам душно и некому сторожить недостойную мать. Но я все терплю чтобы выкарабкаться и дождаться твоего возвращения живою и ты сын все терпи только терпение спасет нас с тобою горемычных. Вот так меня замучила гипертоническая болезнь пожаловаться некому только тебе одному Мелентий пишу чтобы ты не делал в тюрьме нарушений и все терпел по закону. Ты спрашиваешь насчет моих легких нынче проверили и вылечили выпила много алоевого соку Соня все мне покупала да возила да целые листья алоя ела и мед пила и легкие отпустило. Пальто зимнее у меня почти новое правда ворот искусственный оно недорогое мне и ладно за сто рублей лишь было теплое и шаль пуховая есть у меня богатая за 180 рублей дороже чем пальто и воротника ненадо никакого и ковты две шерстяные и ничего мне ненадо только дожить до пенсии а если еще два года не знаю смогу ли хоть сторожем дотянуть? Вот и в родилку телят не пошла а начальства уж стыдно что всегда им забота искать подменную как я свалюсь сейчас сама где под силу подменяю. Написала на родину доверенность на свидетельство о рождении с 1927 года чтобы заменить паспорт но глухо не отвечают может какая-то бестолковщина там. Буду еще живая кроме птицы ничего не буду держать скота сейчас не на что держать зерна я лишена на 100 % потому что была задержана директором с соскою молока и судили нас несколько человек народным судом. Как штрафанули на разные суммы и лишили годового заработка зерном вот так тяжело. Директор совхоза новый ужасно строгий люди из совхоза рассчитываются а экономист еще пуще директора только и выглядывает караулит как часовой где кого бы задержать за руку экономист даже дрался до крови на пульте где давят сок из помидор. Людям надо жить а заработки малые и начальству надо порядок блюсти. Я раньше 150 получала было мало а теперь еле-еле 90—100 зарабатываю и думаю слава богу хорошо а то бывает сядешь на все 70–60 рубликов. Надо мне к Новому году встать чтобы Аленушке и Алтан Гэрэл твоей на 16 января посылки сделать слава богу что в один день родились считай повезло и не забудешь разом отправить посылки телеграммы только опять ящиков нет и все тряпки изрезала на обшивки.

Алтан Гэрэл у нас питалась одними семечками тыквенными жарила и лузгала она кроме орехов ничего не любит насушила ей не знаешь чем она питается в Москве Мелентий ты уговори ее выучиться заново пусть она станет адвокатом с нею ни один преступник не пропадет а то какая у нее работа в общежитиях хотя я ничего не понимаю. Хочется мне всем детям угодить и внукам всем послать все чем богата тем и рада а положить не во что да сама еще слаба кое как письмо нацарапала куриными ножками перед глазами мазурики летают всего сразу не рассказать но как мне дождаться тебя сыночек родненький свет мой в окне еще тебе семь лет сидеть или восемь в крайнем случае пойду в Дом престарелых он работав! в Каховке сдаст туда совхоз и там всех принимают бесплатно а если суждено мне будет умереть не дождавшись тебя ты на мать не обижайся и помни мой наказ терпеть всё как и я виновная не уберегла тебя от преступления греха. Целую.