«…в нашей стране, у нашей родины не может быть потерянных людей, пасынков».

«…Смысл закона в том, чтобы он помогал людям жить, а не умножать их несчастья. Так, и только так надо толковать законы. И так надо их применять…»

«…мне приходилось несколько раз наблюдать обвиняемых, моральный облик которых при всем том, что они действительно совершили, был не ниже морального облика их следователей, обвинителей и судей, а иногда, к нашей беде, в чем-то и выше…»

Гэрэлма, родная, ты видишь, что я, как наш библиотекарь Иванка, начал тоже собирать крупицы мудрости по зернышкам:

«У нас нет негуманных профессий, а есть негуманные люди».

Узнаешь себя? Администрация зачитывалась, а зэки записывали…

Письмо 59

Богоравная моя — Алтан Гэрэл!

Поздравляю тебя с Первомаем!

Прими мои корявые вирши:

Письмо 60

Здравствуй, моя степнячка — Алтан Гэрэл!

Сегодня 20 мая, среда, год 1981-й. Получил от тебя телеграмму, большое спасибо. А письма твоего «Об убийцах человечества» в большом конверте до сих пор не получил, не знаю причину задержки, может, оно сверхострое и над его смыслом бьются умы ИТУ. Передохнули мы с тобою немножко в нашей переписке и начнем с новою силою. Я был озлоблен в последние полмесяца, пока от тебя не было никаких вестей. Неужели ты не смогла дать телеграмму, что тебя упекают в больницу? А ведь я мог подумать, что ты уехала куда-нибудь, к кому-нибудь. Обычно на Майские праздники стараются не ложиться в больницу… В эти минуты, когда читаешь эти строки, ты думаешь, что я ревную тебя. Да, совершенно верно, опять вынужден «хвастаться низменным чувством собственности», как ты выразилась в одном из своих писем. Здесь, в зоне, я говорил тебе о том, как же можно быть голодным, сидя на мешке с продуктами? Слишком разные мы с тобою люди. Меня бесит разговор о ревности, который сам же завожу без улик, и мне трудно будет остановиться даже в письме, таков мой недостаток, этот порок у меня в крови, и ничем его не вырвешь, не выжжешь, я ревностью навеки прокаженный. И чтобы остановиться, я ногтем больно ковырял свой пуп.

Перехожу ко второму больному вопросу — к выходу на кол. поселение. Сколько воды утечет из Печоры в Баренцево море, пока пройду комиссию и суд?! Как мне надоели все эти пустые песни! Но все равно я представляю себя на поселении, отрастут мои волосы, буду щеголять в самых дешевых и простых костюмах, может, сам научусь шить на ручной машинке, ты же будешь кроить. Не нужны мне и парфюмерные прелести, мне достаточно крема после бритья. Нужно запастись спортивками и кроссовками.

Алтан Гэрэл! Зачем ты в каждом письме пишешь, чтобы я скорее выходил на поселение, шлешь подобные телеграммы? Можно подумать, что я — начальник тюрьмы и сам себе судья. Бедная, сколько ты учила меня, как сидеть в тюрьме, а теперь учишь — как мне выйти на поселение. Как ты далека от этой системы, словно инопланетянка на Марсе! За всю твою наивную святость люблю тебя пуще прежнего. Не реви, не мучайся, если никак не удастся выйти на поселение, то через два годика мне светит УДО. Есть такое условно-досрочное освобождение. Но его надо заслужить особо. Мелентий

Письмо 61

Здравствуй, родненькая Алтанхан!

Сегодня 8 июня 1981 года, понедельник. Он прекрасен тем, что я получил от тебя письмо с французскими духами и стихами, нанюхался так, что голова кружится, а тебя все нет и нет рядом.

Если бы объявили чемпионат тюрем среди зэков по прыжкам в высоту с условием прыгнуть 2 метра 20 сантиметров и выйти в колонию поселения — я прыгнул бы и тем самым доказал бы миру, что преступник может превзойти самого себя и прыгнуть выше собственной грешной головы. Вот до чего ты меня опьянила духами!

Но странно то, что ты пишешь о моем преступлении так, как будто я выбирал, какое лучше мне преступление совершить? Если честно признаться, я нисколько не сожалею о том, что я не совершил такого легкомысленного преступления, как угон машины, хулиганство, драка, поджог и т. п. Человек, который совершает преступление подобное моему, он ведь не думает и не собирается на него идти, как на ограбление государственного банка. Ни капли корысти не было в моем преступлении, а обуяла месть лютого ревнивца в роковом змеином клубке. Змеи же сами оплетаются в клубок… Я вырвался из этого клубка в тюрьму, чтобы встретить тебя, Алтан Гэрэл. Да, вот он перст Судьбы, если он есть…

«Есть три рода подлецов на свете: подлецы наивные, то есть убежденные, что их подлость есть высочайшее благородство, подлецы, стыдящиеся собственной подлости при непременном намерении все-таки ее докончить, и, наконец, просто подлецы, чистокровные подлецы», — писал Федор Михайлович Достоевский.

К какому роду подлецов отнесла ты меня?

Еще в начале нашей переписки ты цитировала какого-то немецкого писателя Карла Кернера:

«Нет негодяя, который был бы настолько глуп, что не нашел бы ни одного довода для оправдания своей подлости».

Тем самым ты хотела, чтобы у меня не было ни одного довода оправдания. Согласен я со всеми, готов отдать свое сердце лишь тебе на заклание…

Я не смел говорить открытому суду в клубе Архангельская Слобода ни о чем: я не говорил, что был доведен до белого каления, молчал о том, как Алиса вымогала, выпрашивала себе смерти. Убийца — я. Только тебе одной на свете, любовь моя, пишу об этом. Себя же я тогда не убил, чтобы встретить тебя. Что же теперь судить-то? Мы с тобою не судьи для собственных сердец.

Рад и весел, что получил твои новые фотографии. Копировочную бумагу не отдали, не разрешается осужденным пользоваться копирками… А что нам копировать кроме приговора суда? О, если бы можно было скопировать все тайны сердца убийцы! Разве ты сумела бы постичь их рассудком?!

Но позволь мне мысленно поцеловать тебя от макушки до пят вместе с каблучками!

Твой грешный Мелентий

Письмо 62

Здравствуй, хорошая Алтан Гэрэл!

Сегодня вторник, 16 июня 1981 года, получил от тебя яростное письмище, но «Об убийцах человечества» так и не получил. Учти, что его могут послать в политотдел МВД СССР, чтобы перевоспитать воспитателя. А если это письмо там очень понравится? Может, оно гениальное? Что тогда будет? Ты знаешь, как велико я верю в твои страстные способности! Одна у меня просьба— не угрожай больше мне, что перестанешь писать, если я не выйду на поселение. Сколько можно? Это меня взвинчивает, Боюсь схватить новые нарушения, только за писания писем тебе ночью заработал три нарушения. Сжалься, милая Алтан, нет больше моих сил в каждом письме объяснять тебе — почему я не могу выйти нынче на поселение. Не хочу обивать пороги и блуждать по кабинетам в штабе колонии, от хождений моя судьба не изменится, сколько у меня нарушений режима— столько же и останется, так как администрация перестала меня поощрять. Порою бывают такие отвратительные минуты рабской жизни, что хочется плюнуть кровью на все на свете и сидеть сложа руки, исцарапанные, в сплошных цыпках, — будь что будет1 Но и это отчаяние проходит, ведь я не тот отрицаловец, который холоден даже к собственной жизни, который способен умышленно поломать себе руки, ноги, проглотить партию домино или горсть гвоздей, вспороть себе вены, чтобы не работать и развлечься своею физическою болью… Терпя, и горшок надсядется.

О, пентюх, сколько здоровья я отнял у своей дорогой матери?! Только здесь в неволе я ругаю себ, я за то, что иногда находил сотню отговорок и дел лично своих, чтобы только не помогать матери, отказывал даже ко>пать картошку, переносить ей уголь с улицы в сарай. Так и хочется убить себя за прошлое, а жаль… Но мать не помнит таких досадных мелочей, только одно мое преступление рвет ее сердце. Пишет: «Не помру я, Мелешка, пока не увижу тебя свободным». Боже мой! Как мне хочется оправдать ее надежды! Спасибо ей, что у меня есть такая мать. Спасибо тебе великое, Алтан Гэрэл, что ты есть на свете для меня…

Заявление на поселение на имя начальника Управления я не писал, оно и не дойдет до Печоры. Проконсультировался я у начальника, он ответил, что вопрос о выходе в колонию поселения решает начальник отряда— и все. По существу эти Громиловы-Сиюминутины вершат наши судьбы.

Писать же больше не о чем. Еще зимою в кабинете лейтенант Кизилов предупредил меня не выносить мусор из тюрьмы нашей богоугодной, ненаглядной, а писать тебе о погоде, о звездах Севера, о здоровье своем. Так вот следую совету Николая Кизилова и прочих: погода отличная, ночи светлые. Здоровье у меня действительно чудесное. Поэтому целую тебя с головы до ног с каблучками и следы твоих каблучков целую…

Мелентий Мелека я сам

Письмо 63

Здравствуй, планета Солнца — Алтан Гэрэл!

Мы рады-радешеньки, что ты прислала нам босого графа Толстого из Ясной Поляны в наш Дыростан! Тут на обороте написано, что картина Репина — «единственное изображение Л, Н. Толстого во весь рост». А что-то красное в кармане белой длинной толстовки — это туфли своей работы засунул он? Да, Толстой босыми стопами пил все земные соки, словно Ахиллес. А где я у нас, в Дыростане найду «Исповедь» Толстого? Почему же исповедь величайшего гения земли не издают миллионными тиражами?

Эх, Алтан Гэрэл, к моему освобождению ты получишь все двадцать два тома Толстого, и будем мы с тобою вместе читать да перечитывать каждое его слово.