Терять зубы не так страшно, взамен вырастают у меня зубы мудрости. Алтан Гэрэл, ты помнишь моего лучшего друга — Силантия Шишкина? Того, который коллекционирует розы, ему ты присылала черные розы-открытки. Мы с ним сидим вместе девятый год подряд, у него статья нельготная, должны его освободить в 1986 году. Заболел он сначала воспалением легких, потом подозревали туберкулез, затем его муки кончились страшною операцией — вырезали Силантию левое легкое… Боже мой! Как я переживал, слов нет, но друг мой выжил, осталось ему 11 месяцев сидеть.
Алтан Гэрэл, я тут шучу о горизонтах зубов, если бы ты знала, сколько грешных косточек зэков гниют по Северу!
От большого срока и морозов больше всех страдают пожилые люди, ведь многие из них не доживают до освобождения.
Дочери мои украдкою от матери пишут мне письма. Прошлою зимою я сильно отморозил руки и пальцы посинели, но пока не инвалид, не калека, не болен вроде, нужны мне теплые, меховые рукавицы.
Так и мои двенадцать лет — как в сказке — чем дальше, тем страшней. Господи, может, хоть посмертно помилуют меня ради детей моих, ради всего святого, ради твоей святой жертвы, Алтан Гэрэл!
Навеки преданный тебе Мелентий Мелека
Письмо 73
Здравствуй, мировая душа!
Как горько мне, что в самый светлый день твоего рожденья — к 16 января 1986 года не о чем писать, нечего подарить тебе, богоравной для меня женщине, которой я недостоин…
Да о чем мне писать? О новых и новых снегопадах, коими завален Север до макушки? Мне здесь в лесу и побриться даже некогда. Может быть, скоро… через год, через два выберусь живым и сам расскажу тебе страшную Сказку 4381 ночи «тюремного героизма», который я не в силах описать отмороженными синими пальцами…
Алтан, мировая душа! Услышь мой последний зов, услышь же последний вопль кровавой глотки и приди ко мне! Вновь я посылаю к тебе великого святого мученика-Джордано Бруно 1 января 1986 года, в среду.
ИВАН БУНИН
ДЖОРДАНО БРУНО
«Ковчег под предводительством осла —
Вот мир людей. Живите во Вселенной.
Земля — вертеп обмана, лжи и зла.
Живите красотою неизменной.
Ты, мать-земля, душе моей близка —
И далека. Люблю я смех и радость,
Но в радости моей — всегда тоска,
В тоске всегда — таинственная сладость!»
И вот он посох странника берет:
Простите, келий сумрачные своды!
Его душа, всем чуждая, живет
Теперь одним: дыханием свободы.
«Вы все рабы. Царь вашей веры — Зверь:
Я свергну трон слепой и мрачной веры.
Вы в капище: я распахну вам дверь
На блеск и свет, в лазурь и бездну Сферы.
Ни бездне бездн, ни жизни грани нет.
Мы остановим солнце Птолемея —
И вихрь миров, несметный сонм планет,
Пред нами развернется, пламенея!»
И он дерзнул на все — вплоть до небес.
Но разрушенье — жажда созиданья,
И, разрушая, жаждал он чудес —
Божественной гармонии Созданья.
Глаза сияют, дерзкая мечта
В мир откровений радостных уносит.
Лишь в истине — и цель и красота.
Но тем сильнее сердце жизни просит.
«Ты, девочка! ты, с ангельским лицом,
Поющая над старой звонкой лютней!
Я мог твоим быть другом и отцом…
Но я один. Нет в мире бесприютней!
Высоко нес я стяг своей любви.
Но есть другие радости, другие:
Оледенив желания свои,
Я только твой, познание — софия!»
И вот опять он странник. И опять
Глядит он вдаль. Глаза блестят, но строга
Его лицо. Враги, вам не понять,
Что бог есть Свет. И он умрет за бога.
«Мир — бездна бездн. И каждый атом в нем
Проникнут богом — жизнью, красотою.
Живя и умирая, мы живем
Единою, всемирною Душою.
Ты, с летнею! Мечты твоих очей
Не эту ль Жизнь и Радость отражали?
Ты, солнце! вы, созвездия ночей!
Вы только этой Радостью дышали».
И маленький тревожный человек
С блестящим взглядом, ярким и холодным,
Идет в огонь. «Умерший в рабский век
Бессмертием венчается — в свободном!
Я умираю — ибо так хочу.
Развей, палач, развей мой прах, презренный!
Привет Вселенной, Солнцу! Палачу! —
Он мысль мою развеет по Вселенной!»
ТЕЛЕГРАММА
169640
Чикшино Печорского Коми
5 отряд
МЕЛЕКА МЕЛЕНТИЮ СЕМЕНОВИЧУ
Вручить 7 октября 1986
Бланк праздничный
ДОРОГОЙ МЕЛЕНТИЙ
ТРЕПЕЩУ ПОЗДРАВЛЯЯ ТЕБЯ ВОЗРАСТОМ ИИСУСА ХРИСТА КАК Я ЛЮБЛЮ ВСЕ ВЫСШЕЕ В ТЕБЕ ЖЕНСКИМ ВЕЩИМ СЕРДЦЕМ ПОКУДА БОГАТЫ МЫ ДУХОМ НИ жизнь НИ ЛЮБОВЬ НЕ УБУДЕТ
8 СЕНТЯБРЯ ЗАЕЗЖАЛ СИЛАНТИЙ ДОБРЫМИ ВЕСТЯМИ РАДА ТЫ БЕСКОНВОЙНИК МАТЬ ПРИВЕЗЛА ТЕБЕ ДОЧЕРЕЙ
НЕЖНО ЦЕЛУЮ ТЕБЯ ТРИДЦАТЬ ТРИ РАЗА ТВОЯ АЛТАН ГЭРЭЛ
Письмо 74
1 апреля 1987 года, среда, прошло ровно десять лет, как я совершил непоправимое злодеяние, стал прокаженным убийцею.
А сны мои совершенствуются.
Теперь мне снится один и тот же вещий грозный сон.
Взыгравшиеся космические силы: страшные наводнения, землетрясения, пожары, ураганы, вулканы и магнитные бури должны уничтожить все тюрьмы на земле.
Мы готовы к смерти в любой час, помылись, оделись в чистое, позобали рис с маслом.
Прапорщик Хвостососов навеселе вернул мне «Записки следователя» — вот последняя радость в этой жизни блеснула, чего я не ожидал.
Тюремщики тоже навели ослепительный блеск, дефицитным техническим спиртом, что лакают украдкою, почистили пуговицы, бляхи, оружие, автоматы АКМС с разрывными пулями.
Пробил общий роковой час. Ведь мы связаны с родною гадиловкою пуповиною. Она — наша тюремная мать-проститутка, но что менты видели кроме нас, отходов общества с «жемчугами»? Ведь зэки освобождаются, а тюремщики остаются. Бедные люди. У нас перед всеобщей гибелью нет вражды к ним, кому мы обязаны содержанием в стойле, в свино-псарне нашей, воспитанием, учебою — словом, жизнью. И даже запахом счастия. Ведь исчадия ада плачут-рыдают над осколками золотого блюдца, разбитого в бреду жизненного угара-перегара.
Эх! Построились мы во всем лучшем друг против друга во всем ослепительном блеске тюремного хит-парада.
Аж псы сидят в строю, высунули жополижущие языки, отдыхает псарня от горлодерного лая.
Сняли мы лагерные короны — свои драные ушанки-требуху, чтобы бритоголово встретить священный взрыв и полет в тартарары всех подлых тюрем человечества, сгнивших на корню.
И отыщу, разыщу на том свете свою тварюгу, нет, руки я не подыму, лишь посмеюсь вдоволь, как мертвецы смеются над мертвецами в лютой вечности, в аду:
— Здравствуй, Алиска, здравствуй, киска! Как ты тут вечность прогуливаешь? Господи, на что я позарился, за что убивал?! — и со всею силою плюну в полыхающие свечи— в очи тощей тени, и вылетит пуля тюремного гноя, сердце мое очистится для вечности, наконец-то будет мирно биться.
Жду не дождусь этой счастливой смерти для всех. Зря погибнут только псы, собаки. Вроде у них не было грехов? В лапах стражи служили, двойною цепью обвенчаны за помойные косточки. Пусть псы, собаки после слепого рабства попадут в рай, где нет смертельного звона людских цепей и кандалов, что сверлят уши и перетерли горло!
Ох, как разрывно-сладостно трепещут наши сердца в ожидании священной участи конца всемирного мрака тюрем.
Боже! Началось! Летит на зону железный метеорит, воет сирена, скулят волки.
Все взлетает и летит в тартарары, горит солнцем, горят на мне последние марлевые подштанники, я гоняюсь за твоими письмами — не поймать мне ни одного!
Журавлиным клином улетают твои письма в неведомую высь, никому не достались!
Затем сижу один обгорелый, голый, укрытый пеплом на дне вечной катакомбы. Один-единственный на земле выжил я из зэков в безвылазной яме.
На мне с корнями вырваны все меченые бородавки, из дыр неостановимо течет моя разжиженная водицею кровь.
Рыдаю, вопию во всю глотку, во весь живот, взываю от имени всех честных зэков к гуманной мудрости Вселенских миров из адовой пропасти, из дна которой мне не выбраться никогда:
— Да помилуйте всех погибших посмертно!
Помилуйте нас, грешников, посмертно!!!
От имени зэков взываю из бездны напрасно.
И взошла опять Радуга в подвале.
И вина моя восьмою, черною дугою
Влилась навеки в радугу над миром.
Как молитву шепчу, заклинаю:
— Помилуйте посмертно!
Чует сердце — сбудется мечта — помилуют посмертно.
Но как обрыдла мне тюрьма со всем белым светом!
Готов вырвать сердце из груди и живьем поднести на ладони высшему небесному правосудию:
— Ешьте с кровью!!! Успокойтесь, всем оно достанется…
О, сколько раз во сне я был расстрелян за жизнь Алисы Васильчук?!
Я — вечный виновник до конца своих дней…
Мелентий Мелека
И только 15 января 1987 года в «Литературной газете» впервые появилось письмо с комментарием
«ПОШЕЛ НА ВТОРОЙ СРОК»
Мне, человеку, неоднократно судимому, хочется поделиться своими мыслями о системе исправительно-трудовых колоний (НТК) МВД. Я уже предпринимал несколько попыток узнать, настало ли время писать о том, как обстоят дела в местах заключения, но мне не удалось это выяснить.
Вы, наверное, знаете, что есть колонии, зоны, как у нас говорят, где отбывают наказание неоднократно судимые. Так вот, количество людей, неоднократно судимых, на мой взгляд, гораздо больше, чем осужденных в первый раз. Трудно, конечно же, найти причины (общие), отчего люди попадают за решетку два, три и более раз, но некоторые обстоятельства наводят на размышления весьма безрадостные.
Попав за решетку в первый раз, я услышал: «Ну теперь пойдет и второй, и…,» Людям, говорящим это, не поверил. В зоне услышал подобные «пожелания» уже от «знающих» жизнь работников администрации. Для них настолько естественно то, что «зеки» сидят, потом гуляют, потом опять сидят, что «завязавший» вызывает у них интерес — как это ему удалось? Да и действительно, столько трудов прилагается для того, чтобы он забыл о нормальной жизни, а тут — живет! Значит, в чем-то крупно повезло. О том же, что, возможно, в заключении человек сделал определенные выводы, а тем более что ему помогли разобраться, встать на истинный путь, речи не идет. Если же человек попал опять в заключение, то тут все ясно: запил, на работу не устроился, нет прописки, надзор, — короче, совладать со всем сразу не смог, не научен.