- Им, наверное, бензин девать некуда… - поглядывая на облака, что нависли над вершинами деревьев, возмущался Гарик. - Увидели девчонок и забыли про все на свете…

- Ну-ну, поворчи, - добродушно заметил Сорока.

- Куда они умотали?

Сорока взглянул на часы и сказал:

- Через десять минут прилетят.

- Откуда ты знаешь? - недоверчиво посмотрел на него Гарик.

- Ты что, и вправду думаешь, они полетели на прогулку? - сказал Сорока. - У них свои дела: слетают куда надо и вернутся.

- А как же военная тайна?

- Никакой тайны нет, - с досадой ответил Сорока. - У них свой точный маршрут. Выполнят его и вернутся. А посадку на озере им разрешил Пал Иваныч.

- Распустил он своих вертолетчиков, - подначивал Гарик.

- Пал Иваныч обещал в конце недели на рыбалку приехать, - сказал Сорока. - Вот ты ему и пожалуйся!

- Попрошу, чтобы всемогущий Пал Иваныч влепил им по пять суток гауптвахты, - улыбаясь, пообещал Гарик.

Вертолет завис над той же самой лужайкой. Летчики не выключили мотор, девушки и Сережа спустились по веревочному трапу вниз. Нина, придерживая одной рукой щелкающую ее по ногам юбку, повернулась к поднимающемуся вертолету и помахала. Кирилл и Володя улыбались и кивали гладкими головами в кожаных шлемах. Алена тоже помахала им. А Сережа подбросил вверх свою курточку и что-то крикнул. От берега по воде разбежалась мелкая рябь.

Вертолет улетел, а возбужденные Алена, Нина и Сережа наперебой стали рассказывать о своих впечатлениях. Они пригласили летчиков на рыбалку. И те пообещали приехать на субботу и воскресенье…

Гарик демонстративно повернулся спиной и, насвистывая какой-то мотив, зашагал по тропинке в лес. Нина обменялась взглядом с Аленой и улыбнулась.

- Гарик! - позвала Алена. - Куда ты? В честь прибытия Сороки мы прямо на лужайке накроем праздничный стол… Слышишь?

Гарик даже не обернулся.

- У вас что, заговор? - спросил Сорока, глядя на Алену.

- Мы его хотим перевоспитать, - заявила та.

- Может, хватит? - умоляюще взглянула на подругу Нина. - Он уже и так на меня волком смотрит.

- Я ведь хочу, чтобы тебе было лучше, - пожала плечами Алена.

- Зря ты это, - тихо сказал Сорока. - Гарик нормальный парень, и нечего его перевоспитывать. У каждого человека есть свои недостатки.

- Смысл дружбы состоит не в том, чтобы показывать другу наши недостатки, а в том, чтобы открыть ему глаза на его собственные, - назидательно изрекла Алена.

- Против этого нечего возразить, - улыбнулся Сорока.

- Человек должен самоусовершенствоваться всю свою жизнь, - в том же духе произнесла Алена. - Так утверждал Чехов.

- Именно самоусовершенствоваться… - мягко заметил Сорока, - А вы пытаетесь на него давить.

- Ален, я его догоню? - просительно сказала Нина.

- Бога ради, - холодно ответила Алена. - Больше я в ваши дела не вмешиваюсь.

- Мудрое решение, - улыбнулся Сорока.

Нина сорвалась с места и побежала вслед за Гариком, который уже скрылся за стволами деревьев.

- Странные люди, - задумчиво сказала Алена. - Сама попросила моего совета, как ей быть. Гарик, мол, очень ревнив… - Она бросила взгляд на Сережу. - А ты чего уши развесил?

- Как это развесил? - обиделся Сережа. - На просушку, что ли?

Сорока фыркнул и отвернулся.

- О чем это я? Да, Нина попросила моего совета… Понимаешь, Гарик…

- Можешь не продолжать, - сказал Сорока.

Сережа ожидал, что сестра вспылит и наговорит ему кучу дерзостей, но Алена вместо этого грозно взглянула на него и, повысив голос, сказала:

- Я же просила тебя принести стол из кухни!

- Когда? - удивился Сережа. - Ты сегодня, сестренка, что-то заговариваешься!

- Как он со мной разговаривает? - воскликнула Алена. - Не стыдно?

- Ну вот, - ни к кому не обращаясь, вздохнул Сережа. - Паны дерутся, а у хлопцев чубы трещат…

- Это что-то новенькое, - заметила Алена.

- Наоборот - старенькое… - ядовито сказал Сережа. - Это я в одном твоем историческом романе вычитал!

Повернулся и, насвистывая тот же самый мотив, что и Гарик, зашагал к дому. И даже походка у него была точно такая же.

Алена проводила его долгим взглядом, вздохнула и посмотрела Сороке прямо в глаза. На губах у нее грустная улыбка.

- Тимофей, неужели я такая дура?

- Зачем уж так… - растерялся тот.

- Нет, я дура! Дура! - все громче говорила она. - Куда ни суну свой нос - все не так!

- А ты не суй, - посоветовал Сорока.

- Скажи мне только честно, Тима: я действительно набитая дура? - Алена совсем близко стояла возле него и пытливо заглядывала в глаза. Припухлые губы надуты, как у обиженного ребенка, в глазах влажный блеск. Она показалась такой беззащитной и маленькой, что у него перехватило дыхание. Нежность к ней, Алене, переполняла его.

Осторожно положив ей руки на плечи, он приблизил к себе и неумело поцеловал. Чувствуя, как лицо заливает краска, и боясь взглянуть на нее, с трудом выговорил:

- Ты самая умная девушка на свете… И самая красивая!

- Скажи еще что-нибудь, - совсем тихо попросила она.

Ее лицо, наоборот, стало бледным, почти прозрачным, а яркие с расширенными зрачками глаза властно требовали чего-то еще. Она не оттолкнула его, хотя и не ответила на этот первый в его жизни, робкий поцелуй.

- Я тебя, оказывается, всегда любил, - быстро заговорил он, будто боялся, что вот сейчас все слова иссякнут. - Это я там, в больнице, понял… Я все-все передумал! Я влюбился в тебя еще раньше, чем мы встретились. Ну, когда я за веревками пришел, чтобы лося спасти… Я подолгу смотрел с острова на тебя в бинокль. Даже ребята заметили, что я часами не слезаю с сосны… Один раз даже туда обед принесли… Плавал под водой вокруг твоей лодки…

- Ты ловил лещей и прицеплял к моему крючку…

- И в Ленинград приехал из-за тебя, - продолжал он.

- Почему же ты мне об этом раньше не сказал? - Она снизу вверх смотрела ему в глаза.

- Я тогда еще не знал, что любил тебя, - признался он.

- Ты невозможный человек, Тимофей… - чуть не плача, говорила она. Еще немного… и ты навсегда потерял бы меня!

- Тебя бы я не потерял, - сказал он с ударением на первом слове.

- Хорошо, я бы тебя потеряла.

- Это невозможно, Алена.

- Зачем же ты меня мучил два года?

- Мне было труднее, - вздохнул он.

- Ты должен был мне сказать раньше. - В ее голосе радость и грусть.

- Я не мог этого сделать, потому что… я любил тебя, но сам этого еще не знал.

- Так не бывает.

- Бывает, Алена!

Она бросила взгляд в ту сторону, куда ушли Гарик и Нина. В глазах ее что-то вспыхнуло, сжав кулаки, она стала колотить Сороку по выпуклой широкой груди. Он отпустил ее, глаза у него стали удивленными.

- Где нам давать советы другим людям, если мы… мы… мы… - всхлипывая и смеясь, приговаривала она, молотя его кулаками по груди. - Сами в себе, в себе… в себе-то не можем толком разобраться!..

Разжала кулаки, вскинула руки и, притянув его к себе за шею, поцеловала. Ни он, ни она не помнили, сколько времени длился этот поцелуй. Грохот и треск заставили их отпрянуть друг от друга и оглянуться. На крыльце стоял Сережа, а внизу валялся, задрав три ноги к небу, обеденный стол. Четвертая нога отлетела в сторону.

- Это, говорят, к счастью, - пробормотал он, изумленно глядя на них.

- К счастью посуда бьется, дурачок… - рассмеялась Алена.

- Хорошо, я сейчас принесу тарелки… - сказал Сережа, потирая ушибленное колено.

Все произошло так быстро и неожиданно, что они не успели по-настоящему испугаться. Только что ярко светило солнце, ровно шумели на берегу сосны, низко кружась над песчаной косой, тоненько покрикивали озерные чайки - и вдруг стало тихо. На какое-то мгновение. Затем сильный порыв ветра пронесся над озером, вздыбив потемневшую воду и заставив прибрежные деревья протяжно застонать. Лодку, на которой сидели с удочками в руках Алена и Сорока, развернуло, струной натянулась веревка с якорем. Будто кто-то гигантской плетью стегнул по камышам, и они полегли в заходившую ходуном воду.