- Ты же… - У Сережи не повернулся язык сказать «любишь ее». Он видел, как изменился в лице Сорока. И еще обратил внимание, что он осунулся, под глазами голубоватые тени, а на выпуклом лбу поселилась тоненькая косая морщинка. Она начиналась от переносицы и доходила до беловатого шрама, на который спускалась темно-русая прядь. Загар с его лица почти полностью сошел. В Ленинграде загар ни у кого долго не держится.

- Алена умная девушка и сама знает, что надо делать, - сказал Сорока.

- Почему они всегда поступают не так, как нам хочется? - спросил Сережа.

- Наверное, потому, что мы поступаем не так, как им хочется, - улыбнулся Сорока.

- Я инфантильный, да? - вдруг без всякого перехода спросил Сережа.

- Я этого не замечал, - без улыбки ответил Сорока.

- Ты его еще один раз… поколоти.

- Это было бы слишком просто, - ответил Сорока.

- А кто знает, что просто, а что сложно? - философски заметил Сережа. После разговора с Сорокой у него стало на душе полегче, зато тот еще больше помрачнел.

Они дошли до трамвайной остановки. Прощаясь, Сорока мягко сказал:

- Никогда не выдавай свою сестру.

- Я только тебе… - чувствуя, что краснеет, пробормотал Сережа.

- Даже мне, - сказал Сорока и, завернув за угол большого каменного здания, пошел к автобусной остановке. Под мышкой - толстый том Достоевского в коричневой обложке.

К Сороке подошел Вася Билибин и, нагнувшись к верстаку будто бы за ключом, шепнул:

- Можно начинать… операцию «Ы», - и, не выдержав, коротко хохотнул, но тут же снова сделался серьезным. Взял разводной ключ и не спеша, вразвалку зашагал к своему рабочему месту. Сорока намертво завернул гайку подвески, снял с передних колес оптические приборы, растопырившие в разные стороны по три острых стальных щупальца, и выбрался из ямы. Сегодня он проверял и регулировал сходимость колес. Вытирая ветошью руки, подошел к Длинному Бобу. Тот, прислонившись к массивной квадратной опоре, подписывал наряд-заказ о проделанной работе. Его напарник Леонид Гайдышев услужливо протирал тряпкой замасленные колпаки новеньких сверкающих «Жигулей», которые только что прошли ТО-1 (первое техническое обслуживание).

- Все закончили? - поинтересовался Сорока.

- Я могу ставить личное клеймо со знаком качества… - ухмыльнулся Садовский, протягивая владельцу машины наряд-заказ.

- Разрешите? - попросил у того квитанцию Сорока.

Невысокий, крепкого телосложения мужчина молча отдал.

Гайдышев, сидя на корточках перед машиной, метнул на Сороку настороженный взгляд. Длинный Боб с улыбкой наблюдал за Сорокой, внимательно изучающим наряд-заказ.

- Товарищ старший смены, разрешите спросить: это что, недоверие к рабочему классу? - поинтересовался он.

- Наш старший смены, видите ли, не верит нам, - взглянул на клиента Гайдышев.

- Вам масло в двигателе и в коробке передач заменили? - взглянул Сорока на владельца машины.

- Всю смазку заменили, - подтвердил тот. - В заднем мосту - тоже.

- Почему в наряде не указано, что смазка заменена? - повернулся Сорока к Длинному Бобу.

- Гражданин привез свою смазку, - продолжая улыбаться, ответил тот.

К ним подошли Вася Билибин, Миша Лунь - он работал на другом подъемнике, - еще кое-кто из мотористов и слесарей. Из боковой двери, ведущей в инструментальную и в душевую, появился Тимур Ильич Томин и мастер Теребилов. Он шага на два отстал от начальника. На лице мастера уныло-покорное выражение: мол, мое дело сторона, позвала - я и иду…

- У вас была своя смазка? - спросил Сорока у клиента.

- В Тулу со своим самоваром? - улыбнулся тот. - Я ведь приехал на станцию технического обслуживания, а не за город на лужайку. Никакого масла, разумеется, я сюда не привозил.

Такого оборота, по-видимому, ни Садовский, ни Гайдышев не ожидали. Если Длинный Боб отвернулся и стал смотреть в другую сторону, сохраняя на лице спокойствие, то Гайдышев не выдержал и заорал:

- Ишь следователь нашелся! Допросы тут устраивает… Твое какое собачье дело?!

- Тихо! - не повышая голоса, вмешался Томин. Он подошел к машине, открыл капот, нагнулся и стал руками отворачивать фильтр очистки масла. Видно, он был завернут на совесть, и начальник попросил тряпку. Обмотав ею черный гладкий цилиндр, отвернул, внимательно осмотрел его и протянул Сороке. Лицо начальника не предвещало ничего хорошего.

- Покажите наряд! - потребовал он.

Сорока отдал ему документ. Томин быстро пробежал его глазами и положил в карман кожаной куртки.

- Фильтр тоже вы заменили? - бросил он взгляд на Гайдышева.

- Все сделано как полагается, - пробурчал тот.

- Фильтр-то негодный! Он уже был в употреблении! - повысил голос начальник.

- Разрешите взглянуть? - Садовский взял из рук начальника цилиндр, осмотрел его и с отвращением бросил в бак для отходов. Повернувшись к Гайдышеву, сердито заметил: - Что же ты, раззява! Смотреть надо…

- Видно, обмишурился, не тот со стола взял… - сказал Гайдышев.

- Посмотрите, товарищ начальник, что у него на верстаке творится? - кивнул Садовский. - Тут черт ногу сломит! Не то что фильтр, задний мост можно по ошибке другой поставить… Куда старший смены смотрит!

Сорока только подивился изворотливости Длинного Боба: мало того, что старается выручить дружка, так и его, Сороку, ухитрился лягнуть…

- Чтобы старый фильтр не отличить от нового?! - взорвался Томин. - Кому вы сказки рассказываете?!

- План гоним, товарищ начальник, - не сдавался Длинный Боб. - Стараемся… А не ошибается тот, кто не работает.

- Садовский, Гайдышев, Лунев, Сорокин - ко мне в кабинет, - приказал Томин и повернулся к владельцу «Жигулей»: - Вас, товарищ, тоже попрошу пройти ко мне.

- Я тут ни при чем, - в спину забубнил Миша Лунь. - Я же на другом подъемнике…

Гайдышев взглянул на него и презрительно сплюнул.

- Запричитал, Лунь… - пробормотал он.

- Счеты сводишь, Сорокин? - громко, чтобы услышал начальник, сказал Длинный Боб. - Все из-за нее, Алены?

- Страшный ты человек, Садовский… - ответил Сорока.

- Рад? - с ненавистью посмотрел на него Ленька Гайдышев. - Взял, гад… за горло?

- За руку, - спокойно ответил Сорока. - Жуликов ловят за руку.

Из кабинета начальника производства Садовский и Гайдышев больше в цех не вернулись. Миша Лунь, сурово предупрежденный, был оставлен на работе.

Против Садовского и Гайдышева, в тот же день уволенных с работы Томин, как всегда, действовал быстро и решительно, - было начато уголовное дело.

А неделю спустя, когда Сорока поздно вечером возвратился из института на Кондратьевский, в него кто-то запустил здоровенным отрезком водопроводной трубы. Не будь у него мгновенной реакции спортсмена, ему бы несдобровать. Он успел отклониться в сторону, и железная штуковина просвистела возле самого виска. Треснувшись о тротуар, она козлом запрыгала по мостовой, высекая из асфальта искры. Сорока заподозрил, что трубой в него запустили из проехавшего в сторону кинотеатра «Гигант» грузовика-фургона. Жаль, номер не успел разглядеть. Трубу он на всякий случай прихватил с собой, а об этом случае никому не стал рассказывать, даже Васе Билибину.

В цехе сразу стало легче дышать. Никто не жалел Садовского и Гайдышеим. Даже Миша Лунь старался не вспоминать про своих бывших дружков. Теперь с ними чаще всего встречался в кабинете следователя, в качестве свидетеля. Настроение у Миши было подавленное, но работал он исправно и никакими темными делами больше не занимался.

Встретились в коридоре милиции и Сорока с Длинным Бобом. Их обоих вызвали к следователю, который почему-то больше чем на полчаса задержался. Садовский был, как всегда, модно одет, курил американские сигареты с золотым обрезом. С улыбкой протянул пачку Сороке, хотя отлично знал, что тот не курит.

- Благодаря тебе снова у меня отпуск, - сказал Садовский.

- Ну и как отдыхается? - поинтересовался Сорока и тут же пожалел, что дал волю языку, потому что Боб не преминул отомстить ему.