- Какой ты рыбак… - гремел надо мной Гарик.

- А ты думал, тюря, лещи тебе в лодку будут прыгать? Шире рот разевай! Кто же на озере орёт как оглашенный, дурная твоя голова ни одного уха? - орал Гриб.

- Ты мне про весло и не заикайся! Как будто я весло в руках не умею держать…

- Не надо было этого брать, - глянул на меня Федя. - Была бы рыба.

- Ты, Сергей, как будто первый раз на озере? - уставился на меня и Гарик. - Гремишь, как чёрт знает кто…

- Кочерыжка! - обозвал меня Федя.

- А где мои черви? - спросил Гарик.

Во время их возни одна банка с червями упала за борт.

- Утонула, - сказал я.

- Сидел бы ты лучше на берегу…

- Лезут тут всякие в лодку, - сказал Федя.

До драки не дошло. Они ещё минут пять костерили меня. Я терпел, ничего не поделаешь. Только раскрой рот - могут дать и по шее. Особенно этот Гриб. Врезал бы я ему по губе, да боюсь, из лодки выкинет. А до берега далеко.

Сорвав на мне зло, они стали ругаться потише, а потом совсем перестали. Выдохлись. Сначала уселся Гарик, потом Гриб. Федя велел мне грести.

Я безропотно взялся за вёсла. Я думал, что надо к берегу, но Федя приказал грести дальше к мысу, который далеко вдавался в озеро. На мысу белела большая берёза. На неё и велено было мне держать.

Я старался изо всех сил. Гарик ничего, а Федя морщился, глядя на меня. На минутку отпустив вёсла, я содрал с себя рубаху. Они с завистью посмотрели на меня, но раздеваться не стали. Из упрямства. Солнце припекало всё сильнее. Первым не выдержал Гарик. Глядя на берёзу, до которой было ещё далеко, он сказал:

- Кто-то кусает в лопатку… Серёга, посмотри.

Быстренько сдёрнул с себя рубашку и майку. Я даже смотреть не стал: никто его не кусает.

- Думал, клещ, - сказал Гарик.

Федя, сощурившись, поглядел на солнце, потом стал щупать свою рубаху.

- Весной покупали, а гляди - уже выгорела!

И, покачав головой, тоже разделся. Рубаху спрятал в корзину. Заметив мою усмешку, взял кепку и надел. Теперь он сидел как под зонтиком.

За мысом мы остановились. Федя вдруг стал очень серьёзным. Огляделся по сторонам и вытащил из корзинки небольшую банку, из которой торчал чёрный шнур, напоминающий электрический провод.

- Бомба, - шёпотом сказал Федя. - Сам сделал. Это я из-за неё задержался.

Мы с Гариком опасливо посмотрели на бомбу. Мне сразу и в голову не пришло, для чего она предназначена. Гриб нагнулся и стал смотреть в воду. Я тоже посмотрел: ничего не видно. Верхний слой прозрачный, а глубже - чернота.

- Рыба ходит, - уверенно сказал Федя. - Удочка - детская забава. Вот эта штука кашлянет - рыбу лопатой будем огребать!

- А мы как? - на всякий случай спросил я. - Чем нас будут огребать?

- Замри, понял? - сказал Федя.

- А как она… - кивнул на бомбу Гарик. - В руках не рванёт?

- Дрейфишь - иди на берег.

- Не в этом дело, - сказал Гарик. - Я не знаю, как эта штука действует.

- Охнет - будь здоров, - сказал Гриб. - Успевай только рыбу таскать. Вот что, мальцы, штаны долой. Как рыба пойдёт наверх, так все за борт. Крупную хватайте в первую очередь. Она быстро отходит.

- Сильный заряд? - спросил Гарик.

- Говорю, кто боится - жмите на берег, - ответил Федя.

- Не в этом дело, - сказал Гарик.

Я с тоской посмотрел на жестяную банку. Может быть, и правда, пока не поздно, податься на берег? Гарик останется. Из гордости. А одному уходить неудобно. Струсил, скажут. Федя между тем достал из кармана спички.

- Рот надо открывать? - спросил я. Где-то я вычитал, что, когда что-нибудь взрывается рядом, нужно обязательно рот раскрывать. Вот только зачем - я забыл.

- Лучше будет, если ты свою коробку закроешь и больше не будешь раскрывать, - заметил Гарик.

Федя, насупившись и отвалив нижнюю губу, возился со шнуром. Всё дальше запихивал его в банку.

- Порох? - спросил Гарик.

Федя кивнул.

- Да сними ты свою дурацкую кепку! - сказал Гарик. - Ведь не видишь ни черта!

- Вижу, - ответил Федя.

И вот всё готово. Гриб поднёс спичку к шнуру, и он зашипел, выбрасывая тоненькую, как иголка, струйку огня.

- Штаны сняли? - спросил Федя, держа банку на отлёте.

- Бросай! - заорал Гарик.

- Сейчас, - сказал Федя и посмотрел за борт. - А может, туда лучше? - кивнул он на другую сторону. Шнур между тем негромко шипел, распространяя ядовитую вонь.

- Кому говорю, бросай! - Гарик вскочил на ноги.

Я подумал, что он сейчас сиганёт в воду. В штанах. А ещё неизвестно, где хуже, в воде или на лодке.

- Сюда лучше, - сказал Федя и, не спеша, кинул банку с вонючим шипящим шнуром. Банка камнем пошла на дно. Вода забурлила. Мы, затаив дыхание, смотрели на воду. Медленно расходились круги.

- Чего орал? - сказал Федя. - Мне не впервой. Она замедленного действия…

И тут бабахнуло! Столб воды поднялся метра на два. Вода закачала нашу лодку. Остро запахло порохом.

- Сработала, холера! - заулыбался Федя. - Жди, мальцы, рыбу… Сейчас попрёт!

И рыба пошла. Сначала из глубины показались мальки. Много, не сосчитать. Они, вяло покачиваясь, шли и шли из глубины. На поверхности оставались и белели, неподвижные и маленькие. Кое-где показалась плотва граммов на двести. Кверху брюхом выплыл подлещик, второй, за ним щурёнок.

- Я буду за вас подбирать? - спросил Федя.

Гарик посмотрел на меня, потом на рыбу.

- Нечего подбирать, - сказал он. - Мелочь пузатая.

- Щука!

И верно, неподалёку от лодки показалась большая рыбина. Она пыталась перевернуться с брюха на спину. Плавники её лениво шевелились.

- Уйдёт! - заорал Гриб.

Гарик нехотя сбросил штаны и перевалился через борт.

- А ты чего сидишь?

Пришлось и мне лезть в воду. Вдвоём с Гариком мы плавали вокруг лодки и подбирали оглушённую рыбу. Она всё ещё шла со дна.

- Полундра! - вдруг завопил Федя. - Президент шпарит на моторке!

Мы, не сговариваясь, поплыли к берегу. Оглушённая рыба тыкалась головами и хвостами в наши животы, плечи, но мы не обращали на неё внимания: скорее бы до берега! У меня было такое ощущение, словно кто-то вот-вот должен за пятки схватить. Выскочив на песчаный мыс, мы услышали приглушённый рокот мотора.

- Лодку сховаем в кусты, а сами в лес! - командовал Гриб, налегая на вёсла.

Затолкав лодку в прибрежный кустарник, мы вслед за Федей припустили в лес. А рокот мотора всё громче за нашей спиной.

Тяжело дыша, мы уселись под сосной и в просвет между деревьями стали смотреть на озеро. Кусты у берега были густые, разросшиеся, и мы надеялись, что лодку не найдут. Моторка выскочила к мысу. Широкий пенистый след волочился за ней. На носу с биноклем в руках стоял Сорока. Он смотрел в нашу сторону. Нас он, конечно, не видел. Кроме него на лодке были ещё человек пять. Среди них я узнал Колю Гаврилова, Лёху и Тёмного. Мотор заглох, и лодка, сбавив ход, обогнула мыс и закачалась на том самом месте, где мы бросили бомбу. Даже отсюда было видно, как белеет на поверхности рыба. Сорока перевесился с лодки и ухватил за хвост одну порядочную рыбину.

- Нашу щуку сграбастал, - негромко сказал Гриб.

- Чёрт с ней, со щукой, - пробурчал Гарик. - Лодку бы не увёл.

- Найдёт - пиши пропало! - сказал Федя. - Не отдаст.

- В другой раз глушить не будешь, - сказал Гарик.

Коля и Лёха разделись и прыгнули в воду. Они стали подбирать оглушённую рыбу и кидать в лодку. Сорока поднёс бинокль к глазам. Мы ещё ниже пригнулись. Президент что-то сказал, и мотор снова зарокотал. Лодка медленно пошла вдоль берега. Головы мальчишек были повёрнуты в сторону кустов: лодку ищут!

- Засёк, гад, - сказал Гриб. Лицо его стало злым, губа поджалась.

Моторка остановилась напротив того места, куда мы спрятали Федькину плоскодонку. Тёмный и ещё один незнакомый выпрыгнули из лодки и по плечи в воде полезли в камыши. Скоро оттуда показался просмолённый нос Федькиной посудины.