Я понимал, что Сорока позвал меня не просто так, в гости, а для серьёзного разговора. Но, возможно, Алёнка мешала ему. Мы молча сидели минут пять. Алёнка обхватила руками колени. Она смотрела на кролика, который шевелил своими просвечивающими на солнце розовыми ушами. Алёнкины золотистые, с рыжим отблеском волосы тоже шевелились. С озера тянул ветерок. Из бора доносились птичьи крики. На сосновом стволе золотом сверкнула капля смолы. Она только что появилась на свет. И вот, растаяв на солнце, медленно вытянулась по красноватой коре в длинную сиреневую нить.

Из дома выскочил мальчишка. Он был в трусах. На голове наушники. Стрельнув в нашу сторону голубыми глазами, позвал Сороку. Я думал, что Президент надолго застрянет, но он вернулся быстро. Сел на прежнее место, посмотрел на меня. Сейчас начнёт выяснять насчёт бомбы.

- На какой вы улице живёте? - спросил он.

Мы жили на Потёмкинской улице. Из окна нашего дома виден Таврический сад. И панорамный кинотеатр «Ленинград». Только я там редко бываю. Один фильм полгода идёт. Зимой мы с Алёнкой в Таврический на каток ходим. И летом в саду хорошо. Вот только купаться не разрешают. Однажды я с приятелем всё-таки выкупался. Правда, еле убежали потом. За нами дядька гнался.

Сорока сказал, что был в Ленинграде. Ему там очень нравится. Удивил - Ленинград всем нравится. Разве есть ещё лучше город, чем наш Ленинград?

- Лётчик там один жил… - Сорока замолчал и стал смотреть на облако, которое никак не могло перевалить через высокую сосну.

- Он двадцать фашистов сбил, - сказал Коля. Он только что пришёл. Видя, что Президент с нами разговаривает по-хорошему, Коля тоже смягчился.

Облако наконец перекочевало на другое место. Оно теперь стояло над нами.

- Ты это дело брось, - сказал Сорока.

- Какое дело?

- Гриб тебе не компания.

- У него кепка замечательная!

- Я знаю, это его работа…

- Известный мародёр, - поддакнул Коля.

- О чём вы говорите? - спросила Алёнка.

- Вы ленинградцы, и я не хочу с вами ссориться… А с Федькой у нас старые счёты.

- Это вы про того, в клетчатой кепке? - сказала Алёнка.

- Ну да, - сказал Сорока.

- Отдай лодку, - попросил я. - Без лодки он пропал.

- Я ему говорил: доиграешься, мальчик!

- У тебя прозвище Сорока? - спросила Алёнка. - Или мама так назвала?

- Допустим, прозвище. А что?

- Я вчера видела сороку, - сказала Алёнка. - Она прилетела из лесу, такая белая с чёрным. Уселась на крышу нашего дома и стала трещать без умолку. И ещё хвостом вертела. Хвост у неё длинный-предлинный!

- Надо же, - сказал Сорока.

- Интересная птица…

Я взглянул на Президента. Из рубахи выпирали широкие плечи. На крепкой загорелой шее - крупная голова. Тёмные волосы слиплись после купания и косо лежали на лбу.

Сорока поднялся со скамейки, взял кролика за уши.

- Ему ведь больно! - сказала Алёнка.

Президент погладил кролика и отпустил. Тот поскакал за дом. Сорока посмотрел на Алёнку и в первый раз улыбнулся. Я заметил, что у него один зуб сломан пополам.

- Хочешь поймать большую рыбу?

- Я пробовала, - сказала Алёнка. - Большие срываются.

- Поймаешь, - сказал Сорока.

- Мне не везёт…

- Камыши видишь? Встань на лодке в тресту и лови. Утром.

- Ершей?

- Леща поймаешь, - уверенно сказал Сорока.

- Кто это? - воскликнула Алёнка и схватила Президента за руку.

Из бора не спеша вышел огромный лось. Его бурые рога были как раз на одном уровне с крышей. Этот лось как две капли был похож на того, который погиб в болоте. Выбрасывая длинные ноги, лось подошёл к Сороке, ткнулся горбатой мордой в его шею, потом обнюхал руки.

- Серёжа… - сказал Сорока. Если бы это не прозвучало так ласково, я подумал бы, что он меня позвал. Но это относилось к лосю. Зверь величаво повернул огромную голову и посмотрел на нас. Алёнка спряталась за спину Сороки. Лось потянулся было к ней, но она вскрикнула, и лось отвернулся. Коля достал из кармана кусок хлеба и протянул ему. Лось мягкими губами осторожно подобрал с ладони хлеб и в знак признательности покачал рогами.

- А где Борька? - спросил лося Коля, почёсывая ему мощное выпуклое плечо.

Лось с минуту постоял, помаргивая длинными седыми ресницами, и так же величаво ушёл в бор. Нижние ветви сосен касались его спины.

Я удивился, как может такой огромный зверь так бесшумно ходить. Не треснул ни один сучок. Лось словно растворился в лесу.

Алёнка, заметив, что стоит совсем близко от Сороки и держится за его руку, отодвинулась.

- Я вспомнила про того… - сказала она.

- Был лось - и нет…

- Сорока на лосе верхом ездил, - сказал Коля. - А потом Серёжа его как об ель…

- А кто такой Борька? - спросил я.

- Лосёнок, - ответил Коля. - Серёжин сын.

- И мама у них есть? - спросила Алёнка.

- Её зимой убили, - сказал Сорока. - Те самые, которые рыбу в озере толом глушат.

- Порохом, - сказал я. Как будто это имело значение.

- Мы Борьку в снегу нашли, - стал рассказывать Коля, - он дрожал. У него одна нога подвернулась, когда от охотников удирал. А Серёжа стоял рядом и лизал его. Мы Борьку на санках на свою ферму привезли. К коровам. Он до весны с нами жил. И Серёжа часто приходил к хлеву. Мы ему в ящик сено клали. Страсть как собак не любит. Как увидит собаку, так рога в землю и копытами стучит…

- Зачем вы шары в небо пускаете? - спросил я.

Коля хотел что-то ответить, но, перехватив взгляд Сороки, промолчал.

- Какие шары? - переспросил Сорока.

- Вы к ним рыб и картонных человечков привязываете.

- Ты видел какие-нибудь шары? - Сорока посмотрел на Колю.

- Нет у нас шаров.

- И я не видел, - сказал Сорока.

- Значит, показалось… - ответил я. Не хотят про шары говорить. Тайна.

- А вертолёты…

- Летают, - перебил Сорока. - И вертолёты, и самолёты…

Он встал. Мы поняли, что пора и честь знать.

По той же тропинке мы пришли к колодцу. Один кролик увязался провожать нас.

Васька всё ещё нырял с доски. Бока и живот у него были красные, словно кирпичом натёрты. Те трое тоже ныряли. Обучали Ваську. Когда мы подошли, Васька сказал:

- Двадцать раз прыгнул…

- Ну и как?

- Полный порядок!

Васька разбежался и лихо сиганул в воду.

Я думал, что больше нам повязку на глаза не наденут, но не тут-то было. Коля протянул нам тряпки и сказал, что завязать глаза придётся в колодце.

Мы спустились в грот. Он был тёмный и вместительный. С земляного потолка капала вода. Мне показалось, что в углу стоит лодка, а может быть, я ошибся. В одном месте скупо пробивался свет. Очевидно, вход у них закрывается, иначе любой заметил бы пещеру. Впотьмах мы надели повязки. Снять их Коля разрешил, когда вывел лодку на чистую воду. Искусно замаскировались они. Мы отплыли всего метров на сто от острова, но я так и не смог точно определить, где вход. Лишь приблизительно заприметил то место по сосне, которая возвышалась над колодцем.

- Пока, - сказал Коля и прыгнул с лодки в воду.

Я видел, он нарочно стал кружиться на одном месте, дожидаясь, когда мы отплывём подальше.

Сорока стоял на берегу и смотрел на нас. Ветер дул с озера. Он полоскал парусиновые штаны Президента. На остров катились небольшие волны. То в одном, то в другом месте вскипали белые гребешки. И тут же исчезали. Добежав до острова, волна громко чмокала и откатывалась назад.

- Умеешь рано вставать? - спросил Сорока Алёнку.

- У нас будильника нет, - ответила она.

- В шесть утра становись вон там в тресту - леща поймаешь. - Он показал на наш берег. Немного в сторону от дома. Выдумывает он, нет там никаких лещей. Я ловил, даже крошечный подлещик не клюнул.

- Я проснусь, - сказала Алёнка. В это я тоже не очень-то верю. Алёнка не любит рано вставать. А без будильника и подавно не проснётся.

- Тут лещи по расписанию клюют? - спросил я.