- Не убили же, - попробовал он улыбнуться, но сам понял, что улыбка получилась страдальческой, неестественной.

- Ты хоть сделал то, что хотел?

Он кивнул и, ощутив боль в шее, закрыл глаза. Не оттого, что ослаб, ему вдруг стало трудно выдерживать взгляд Алены. Требовательный, вопрошающий взгляд. А собственная беспомощность стала раздражать. Непривычным было это ощущение. Даже ночью, в озере, с трудом плывя к острову, он не чувствовал себя таким беззащитным. Вдруг подумалось, что когда-то очень давно, может быть, тогда, когда и говорить-то еще не умел, на него точно так же кто-то смотрел…

Нащупав правой рукой траву, он стиснул зубы и стал приподниматься. Как только затылок оторвался от ее теплых колен, он почувствовал, что на острове влажно и прохладно. Еще солнце не взошло, только-только рассветать стало.

- Я тебе помогу… - Алена осторожно подхватила его сбоку, и он ощутил плечом тугую округлость ее груди, застеснялся и попытался высвободиться, но она не отпустила.

- Обопрись о меня, - командовала она. - Внизу лодка. Я тебя отвезу в деревню, там есть медпункт.

Покосившись на плечо, он увидел, что оно поверх разорванной рубашки забинтовано ее цветастой косынкой. Странно, что он не очнулся, когда она делала перевязку. И он совершенно не помнил: каким образом натянул на себя оставшиеся под кустом брюки и рубашку. Больная рука тоже просунута в рукав… Может. Алена его, как маленького, одела?..

Силы понемногу возвращались, и он без ее помощи спустился по заросшей тропке в бухту, где темнела в камышах деревянная лодка. Сиденья и весла были обсыпаны крупной росой.

- Как ты вообще до острова доплыл, - говорила Алена, отталкиваясь веслом от травянистого берега. Для того чтобы выбраться на плес, им нужно было пройти по узкому коридору среди камышей. Совсем близко от лодки в воду шлепнулась стрекоза. Тотчас булькнуло, и она исчезла. По воде разбежались разноцветные круги. Солнце вот-вот должно было подняться из-за леса.

- Лучше скажи, как ты нашла меня? - спросил Сорока.

- Где же еще искать президента, если не в его резиденции, - улыбнулась Алена.

- Ты меня… одела?

- Мне помогли русалки… Ты такой тяжелый!

- Спасибо, - тихо произнес он.

- Послушай, это из Ахматовой, - сказала Алена. - Я как раз читала ее томик, когда услышала выстрелы…

Внимательно посмотрела на него, хотела было пошевелить веслами, но снова опустила их.

- Нравятся?

- Не стой на ветру… - задумчиво повторил он.

- Я люблю Ахматову, - сказала Алена. - Послушай еще одно стихотворение…

- Хорошие стихи, - помолчав, сказал он. - Как ты все-таки меня разыскала? - повторил он свой вопрос. - Ночью?

- О чем ты спрашиваешь, Сорока? - рассмеялась она. - И потом разве это так важно? Случись подобное со мной, разве ты меня не нашел бы?

- Нашел бы, - негромко, будто эхо, откликнулся он. - Я тебя и на краю света отыскал бы…

Алена и Нина с утра затеяли генеральную уборку в доме, а Гарик и Сережа без дела слонялись по берегу. Все, что им поручили, они выполнили: натаскали полную бочку воды, выколотили полосатые домотканые половики, сложили в аккуратную поленницу распиленные и наколотые дрова, даже до блеска надраили песком алюминиевые кастрюли и тарелки. Сережа вспомнил, как однажды Дед помогал им тут убираться: вцепился зубами в Аленкин рюкзак с историческими романами и, пятясь задом, отволок на свалку…

Вспомнив про Деда, Сережа взгрустнул: как там ему живется? Скорее всего на даче. Воюет с кошками. Вместе с отважным фокстерьером Грозным гоняются за ними по лесу. Сережа полагал, что Дед поедет с ними сюда, но отец оставил его дома.

Гарик подбирал на берегу камешки и бросал в озеро. У него ловко получалось. Плоский камешек долго прыгал по воде. Сережа, сколько ни старался, так и не научился бросать. Его камень от силы раза два подпрыгнет - и тут же зароется в воду. А у Гарика скачет как блоха!

- Знаешь, почему они стараются? - спросил Гарик.

- Алена каждую субботу полы моет, - ответил Сережа.

- К приходу Сороки, - сказал Гарик.

- Неизвестно, когда его еще выпишут.

- Почему, Сергей, он мне ничего не сказал? - с затаенной обидой спросил Гарик.

- Ты с Ниной на танцы ушел, - напомнил Сережа. - И потом…

- Что потом?.. - сердито глянул на него Гарик.

- Некогда тебе… - туманно ответил Сережа.

- Он мне не верит, да? - Гарик заглядывал ему в глаза. - Друг называется! Какие танцы? Сказал бы, я… Да мы бы их вдвоем в милицию доставили!

- И тебя бы ранили, - ввернул Сережа.

- Один против троих… Тоже мне рыцарь Львиное Сердце!

- Я хотел бы быть таким, как Сорока, - со вздохом произнес Сережа.

- Тоже мне геройство - подставлять себя под пулю, - возразил Гарик. - Умные люди говорят, что излишняя смелость - это такой же порок, как и излишняя робость,

- Он такой уж человек, - сказал Сережа.

- Это какой же? - ревниво спросил Гарик.

- Неравнодушный… Не может поступить по-другому.

- А я равнодушный?

- Ты… другой, - ответил Сережа.

- Если бы он только намекнул мне, я бы все бросил и пошел с ним! - загорячился Гарик. - Ты веришь, что я пошел бы, а?

- Конечно, пошел бы, - сказал Сережа. - И я бы с Сорокой пошел!

Сережа знает, почему еще Гарика это так задело: когда он на другой день начал осуждать отправленного в больницу Сороку за безрассудство и неоправданный риск, Алена резко осадила его, ядовито заметив, что он, Гарик, конечно, не стал бы связываться с вооруженными браконьерами. Куда безопаснее «сражаться» со своими противниками на танцплощадке…

Гарик даже в лице изменился, услышав такое, но спорить с Аленой не стал. И вот теперь ему, Сереже, пытается доказать, что Сорока был не прав. Но Сережа так не считает: Тимофей отчаянный парень и никого не боится. Он бы тоже мог с Аленой на танцы пойти, а вот пошел воевать с опасными браконьерами.

- Врач сказал, что ему чуть-чуть не перебило дробиной сонную артерию, - продолжал Гарик. - А сколько крови потерял! Ему ведь около литра перелили… Разве делаются такие дела в одиночку? Ребята мешки с рыбой у них под носом похитили и увезли на грузовике - так вот они предлагали Сороке свою помощь, а он отказался. Сам, мол, с усам… Есть же, в конце концов, инспекция рыбоохраны, милиция… Весь отпуск нам испортил!

- И тебе? - удивился Сережа. Он не смотрел на Гарика, старательно дул на коричневый камышовый початок. Даже глаза прижмурил.

- Он ведь мне друг, - помолчав, хмуро уронил Гарик. - И я за него, черта, переживаю.