Вскоре Илья Полозков принял новый тревожный сигнал боевого охранения.

— Из Поплав идут пять фургонов, автоцистерна и легковая машина, — доложил Иван Уткин.

— Предупредите Романенко и Ганева, что боевое охранение их пропускает. Ротам быть в готовности к атаке, как только орудия откроют огонь, — распорядился комбат.

Пропущенная охранением колонна врага на больших крытых брезентом машинах катилась на мост. Предупрежденная оборона готовилась дать фашистам бой.

Тупорылые автомашины-фургоны спускались под уклон. Наводчик Николай Романенко начал совмещать метку прицела с головной машиной. Он ожидал команду «Огонь!», орудие было заряжено. Вторая «сорокапятка» целилась по заднему фургону — такое указание заранее отдал лейтенант Калмыков.

— Огонь! — выкрикнул командир расчета, и осколочный снаряд сделал свое дело. Фургон по инерции покатился с насыпи.

Дальше все было как в тумане. Романчук стрелял и стрелял. Другое орудие вторило ему такими же хлесткими выстрелами. Оказалось, что в каждой машине насчитывалось до тридцати фашистов. Они выскакивали из кузовов, бежали в сторону моста. Огонь «шмайсеров» смешался с очередями наших «дегтярей». Южная окраина Березино потонула в треске пулеметов и автоматов. Заранее подготовленная оборона сводного батальона И. Д. Полозкова бушевала огнем.

Бойцы-десантники видели, как поредели цепи фашистов. Их трупами усеялся склон перед насыпью у берега.

Капитан Полозков твердо держал штурвал боя в своих руках. И когда чаша весов склонилась в нашу сторону, в небо полетела зеленая ракета. Сзади залегших фашистов раздалось русское «ура!», и бойцы из рот Романенко и Ганева бросились в атаку. Через минуту со стороны поселка рванулся в бой и резервный взвод 12-й роты.

Фашисты заметались. В атаку пошли роты Терещенко и Кулицкого. Через полчаса более 50 убитых фашистов остались на склонах перед мостом, остальные удрали в сторону открытого фланга. Легковая машина попыталась развернуться, но «сорокапятка» почти тотчас же расправилась и с ней.

Не закончили десантники подбор трофеев, как из боевого охранения поступил доклад:

— Танки идут, за ними — крытые автомобили!

Над дальним лесом начал кружить двухкилевой самолет. Позже бойцы окрестят его «рамой». Это разведчик-корректировщик «Фокке-Вульф-189». Он высматривал цели. Перед мостом разорвались первые пристрелочные снаряды. Вскоре огневой налет бушевал у окопов роты Терещенко.

Фашисты готовили новую атаку. Еще не улеглась пыль от разрывов, как появилась девятка Ю-87 и начала строиться в боевой порядок «круг» для штурмовки обороны десантников, которые только что разгромили колонну мотопехоты.

Ведущий группы «юнкерсов» искал, вероятно, цель. Решил спикировать на скопление окопов у моста. Его маневр повторили остальные «лапотники».

Позиции роты Кулицкого окутали облака пыли и дыма. Взрывы раскалывали воздух, засыпали окопы, вдавливали защитников берега в землю.

Гулкие разрывы доносились и до окопа лейтенанта Ивана Иванченко. Бомбовые удары трясли и перетряхивали уже исполосованную осколками, изрытую землю по обе стороны большака.

Более десяти минут позиции сводного батальона сотрясали взрывы. К небу поднимались черные дымы.

Кончились у пикировщиков бомбы, и они ударили из автоматических пушек.

А бойцы Ильи Полозкова, оглушенные взрывами, засыпанные землей, частью раненые и контуженные, слившись с окопами, продолжали жить.

Самолеты улетели на запад. Из укрытий начали вылезать бойцы. Одни отряхивались и деловито проверяли исправность оружия, другие даже шутили, но все понимали, что вот-вот начнется очередная атака фашистов.

После этой бомбежки связь с боевым охранением оборвалась. Лейтенант Иван Уткин вступил в бой с основными силами врага. Пять легких танков, не обращая внимания на винтовочный и пулеметный огонь, двигались по большаку. Автомашины-фургоны остановились, из них посыпались фигурки в касках. Они быстро растекались по полю и двигались к позиции боевого охранения.

Раздался мощный взрыв. Это сработала одна из мин, установленная саперами взвода Гончарова. На глазах бойцов танк противника из-за поврежденной гусеницы развернулся и закрыл собой дорогу.

«Не так страшен черт, как его малюют», — мысленно отметил лейтенант Иванченко и подал команду на открытие огня по приближавшейся цепи фашистов. А танки двигались на позицию, неистово поливая огнем опушку леса. Их маленькие пушки метали снаряд за снарядом. Пули свистели в воздухе, буравили взгорки, впивались в деревья.

К их треску Иванченко впоследствии привык, но в том бою их звук вдавливал его самого и бойцов в окопы, действовал на психику устрашающе.

Еще минута, и танки, перевалив через окопы взвода, лязгая железом, двинулись к мосту.

— Гранатами — огонь! — подал команду Иванченко, и бойцы взялись за «карманную артиллерию».

Одна за другой в сторону вражеской цепи летели гранаты с оборонительными чехлами. Гитлеровцы залегли.

«А-а, споткнулись! Это вам не Франция и не Польша», — забилась у командира взвода радостная мысль.

— Подготовиться к контратаке! — встав в полный рост, подал он команду. — Вперед! Ур-ра!

Его голос подхватили все бойцы. С примкнутыми к СВТ ножевыми штыками они бросились вперед. Не напрасно, выходит, учились штыковому бою.

Фашисты дрогнули, бросились наутек.

— Ур-р-ра! — перекатывалось по цепи взвода.

— Стой! — подал Иванченко неожиданную для бойцов команду, поняв, что контратака цели достигла. — Занять прежние позиции! Подготовиться к обороне рубежа!

Десантники вернулись в окопы.

Примерно через двадцать минут фашисты ударили по позициям 10-й и 11-й рот из минометов и после короткого огневого налета снова пошли вперед.

Бойцы взвода Ивана Уткина не сумели отойти в расположение роты и, попав в окружение, продолжали удерживать свой рубеж. Прорвавшиеся танки через первую позицию на спуске к мосту попали под удар орудий лейтенанта Алексея Калмыкова и других взводов артбатарей сводного батальона.

Стойко сражались и на этот раз все расчеты 45-миллиметровых пушек. Попытка гитлеровцев прорваться к мосту не удалась. В ходе боя подбили несколько фашистских танков.

К вечеру снова налетели «лапотники». Удар с неба повторился. Но на мост не упала ни одна бомба. Фашисты рассчитывали воспользоваться им.

До темноты роты сводного батальона еще дважды выдержали атаки фашистов, хотя фронт удара расширился.

Враг понял, что десантники не имели крупнокалиберной артиллерии, и гитлеровцы в походных колоннах появились на поле у деревень Тростянки, Краснополье, развернулись в цепи против роты Ганева и правофланговой Виноградова. Они начали обходить оборону Ильи Полозкова и правее, со стороны Березино, и слева — по западному берегу реки.

В тот день не знали бойцы сводного батальона, что гитлеровцам удалось уже в ряде мест переправиться на восточный берег реки и вклиниться в промежутки между районами обороны подразделений 7-й бригады.

Наступившие сумерки дали передышку. Командиры проверили бойцов, написали донесения, отправили связных в штаб.

Фашисты начали запускать в небо осветительные ракеты. По их вспышкам комбат видел, как гитлеровцы окаймили район обороны сводного батальона. Светилось небо и над Жорновкой. Это в четырех километрах за Березино. «Значит, в Березино противник не вошел», — отметил капитан Полозков.

Там фашистам дала бой какая-то воинская часть, которую с восточного берега поддерживала артиллерия.

О чем только не передумали в тот день жители Березино, а с ними и Татьяна Москалькова. Она видела, как самолеты с черно-желтыми крестами коршунами кидались на оборонявшихся. Не верилось ей, что бойцы с голубыми петлицами выживут под такими бомбовыми ударами. Но «юнкерсы» улетали, а полоса земли от МТС до берега по-прежнему отзывалась стрельбой. Десантники продолжали жить и сражаться.

До дома Татьяны доносились оглушительные взрывы, и молодая мать без нужды прикладывала к груди четырехмесячную дочь, а другой рукой удерживала пятилетнего Толика, но он рвался к окну и детскими глазенками разглядывал страшную картину, нарисованную огнем и железом. Не мог тогда его детский ум понять, что весь этот ад назывался одним словом — «война».

Никто из жителей Березино в ту ночь не уснул…

Продолжал действовать и мост через реку. С трудом раздобытые лейтенантом А. Кобачевским на восточном берегу машины с боеприпасами и автокухней из-за встречного движения не могли пробиться к батальону. Наступила темнота, но в тылу противника разгорелся бой. Он вспыхивал в разных местах. По силе стрельбы, различая «голоса» вражеских и наших пулеметов, Илья Полозков понял, что бой вели наши части, прорывавшиеся к реке. Его бойцы передышки практически не получили.

Бой пробивавшихся к реке подразделений не утихал. Неразбериха в районе Березино оказалась невообразимая. Чтобы не допустить захвата моста противником, его решили взорвать.

В середине ночи в блиндаж к капитану Полозкову протиснулся высокий плотный капитан Максим Коцарь. По мохнатым бровям комбат и в полумраке узнал инструктора парашютной подготовки корпуса. Исполняя обязанности командира связи, он передал приказ комкора на дальнейшие действия сводного батальона и о немедленном подрыве моста.

Полозков был ошарашен. «Как же переправить на другой берег сотни людей? А орудия с машинами?» — тут же встали тревожные вопросы. И он дал волю своему неудовольствию. В адрес начальника парашютно-десантной службы полетели самые соленые словечки, как будто он лично решил подорвать этот очень нужный мост.

— Товарищ капитан, выполняйте приказ генерала! Имейте в виду, что подрывники капитана Караваева уже действуют.