Спотыкаясь и падая, Усатов с прежним упорством преодолевал ржаное поле. В секунды коротких передышек он слышал выкрики фашистов, которые шарили по колосившемуся полю в поиске парашютистов. Неожиданно мощный взрыв потряс воздух. Это взорвались снаряды в подожженной им машине. В конце поля Михаил по-пластунски выдвинулся вперед, чтобы увидеть водокачку, и ужаснулся. Рядом с ней стояли машины, а вокруг бегали гитлеровцы в примелькавшихся касках. «Где же теперь своих искать?»

Наконец увидел в стороне бойцов в комбинезонах. Радость охватила сердце десантника. В месте сбора уже находились лейтенанты Николай Романенко и Иван Иванченко, младший политрук Диденко и старшина Дорошенко. Всего к 10 часам утра собрались около 30 человек. Ожидали подхода остальных и темноты, чтобы выйти к своим.

— Ребята! Смотрите! Над нами «ишачок»! — обратил внимание десантников старшина Дорошенко.

— Так это же Григорий Пантелеевич Кравченко! — пояснил Усатов. — Помните, как обещал он помахать нам крылышками в час дня. Вот и сдержал слово командир дивизии. У Героев слово — кремень!

Это был первый истребитель, который видели десантники над районами боев от Березины до Сожа.

К вечеру собрались 34 бойца. Всю ночь шли гуськом, след в след, чтобы не подорваться ненароком на своих же минах. К утру, миновав позиции фашистов, вышли к железнодорожной станции Темный Лес.

И тут же один из составов застучал буферами. Лейтенант Романенко подал команду садиться на порожнюю платформу. Вскоре участники парашютного десанта прибыли на командный пункт корпуса.

В лесу, в районе Климовичей, группа Николая Романенко ожидала прибытия своего сводного батальона, который, по словам штабных командиров, в качестве резерва комкора генерала А. С. Жадова отбивал атаку фашистов под Мстиславлем.

Никто в штабе корпуса, к удивлению Ивана Иванченко, не спросил командира роты о результатах парашютного десанта, об уничтожении вражеских танков. Генерал Жадов и другие командиры в это время были обеспокоены новой задачей: как удержать оборону по западному берегу Сожа? Бои на участке корпуса приняли драматический характер. Моторизованные части противника рвались за Сож, нацеливались на Смоленск.

Тогда лейтенант Иванченко и не представлял, что его бойцы оказались участниками первого в Великой Отечественной войне парашютного десанта в тыл врага.

Предельно осложнившиеся дела на фронте захлестнули и подвиг парашютистов-десантников из состава 214-й воздушно-десантной бригады, которая в тот период действовала двумя батальонами в тылах бобруйской группировки фашистских войск.

Обстановка на могилевском направлении с каждым часом продолжала ухудшаться. Группировка противника, форсировавшая Днепр и наступавшая на Горки, непрерывно получала подкрепления. Она уже нависла над правым флангом корпуса. Оценив положение, генерал А. С. Жадов перебросил сюда небольшой резерв — батальон, усиленный артиллерией.

Десантники сводного батальона 214-й бригады, побывавшие в огненной круговерти у Березино, снова оказались на самом острие атак моторизованной пехоты фашистов.

14 июля на помощь им прибыл усиленный артбатареей и минометами стрелковый полк 6-й стрелковой дивизии. Однако положение продолжало усугубляться.

На следующий день под Россомахой мотопехота врага вышла на командный пункт 8-й бригады. Капитан Виктор Спирин со своими штабниками вступил в бой. Угроза разгрома штаба, захвата Боевого Знамени бригады и документов стала очевидной. Уже отбивались гранатами. Спас положение старший сержант Николай Китайцев. Он рванулся к бронемашине сквозь огонь и, запустив двигатель, подъехал на угрожаемый участок. Заработал пулемет бронемашины. Воспрянули духом бойцы охраны и поднялись в контратаку. Фашисты, увидев сверкавшие штыки, не выдержали и обратились в бегство.

16 июля отряд полковника М. А. Попсуй-Шапко вместе с частью сил 8-й бригады неожиданной атакой во фланг противника смял части гитлеровцев и отбросил их от Мстиславля на несколько километров к северо-западу. Было сожжено и подбито несколько вражеских танков.

Фашисты считали до этого, что русские способны лишь обороняться и отступать. И этот разгром буквально парализовал их.

А случилось это так. После короткого огневого налета приданной артиллерии и минометов на поле высыпали десантники и ускоренным шагом двинулись к позициям противника. Фашисты открыли огонь. Десантники залегли, а затем перебежками стали продвигаться вперед. Когда все они без особых потерь вышли на рубеж атаки, капитан В. П. Дробышевский приказал связному дать сигнальную ракету.

Бойцы поднялись в полный рост.

— Ура! — покатилось по цепи.

И сдали нервы у фашистов: они побежали. Паникеры увлекали других. Страх перед бойцами-десантниками нарастал, как снежный вал. В сопровождении двух танкеток десантники Дробышевского и отряд пехотинцев гнались за гитлеровцами более двух километров, пока связной комбрига не дал команду закрепиться на достигнутом рубеже.

Лишь теперь фашисты очухались, пришли в себя. Открыли огонь из минометов, постреливали из винтовок и пулеметов. Здесь капитан Дробышевский получил ранение. К нему бросился связной, подбежал и капитан Андрей Кобец.

— Андрей, принимай команду, — приказал Дробышевский. — Задело меня посильнее, чем под Свислочью. Придется в госпиталь. Прошу тебя, дай команду адъютанту старшему, чтобы оформил наградной лист на сержанта Александра Заруцкого, на всех, кто отличился под Свислочью, Белыничами и Могилевом. Я должник перед ними. Очень тебя прошу!

— Сделаем, комбат. Непременно!

— Нет, теперь я Андрюша, уже не комбат. Видишь, как здорово осколки меня посекли…

Василия Дробышевского отправили в госпиталь, и капитан Кобец вступил в командование батальоном.

После этого неожиданного поражения фашисты вызвали авиацию. Весь день «юнкерсы» бороздили небо, напористо штурмовали оборону десантников. Улетала одна группа пикировщиков, на смену ей торопилась другая. Наших «ястребков» по-прежнему не было видно. Взрывы сотрясали берега Сожа. Кричев горел. К небу поднимались рваные облака дыма. Это горели автомашины, тракторы-тягачи корпусной артиллерии, дома в городе, баки на нефтебазе. Казалось, плавился металл. А бойцы держались, не отошли без команды ни на шаг.

Утром 17 июля гитлеровцы ворвались в Кричев. Мост через Сож наши саперы взорвали, а днем Главное командование Западного направления приказало 4-й армии вернуть город, овладеть Пропойском и развивать наступление на Могилев. Как догадывался исполнявший обязанности командарма полковник Л. М. Сандалов, это была задача привлечь сюда как можно больше сил противника, чтобы задержать его продвижение на Смоленск и помочь выйти из окружения войскам 13-й армии.

Выполнить этот приказ не удалось. Враг еще больше усилил нажим и во многих местах вышел к Сожу.

35 десантников 10-й роты вели бой в районе Кричева в полном окружении. С ними находился и секретарь партийного бюро 3-го батальона политрук Михаил Авганян.

— Рус, сдавайся! — выкрикнул один из фашистов.

Политрук слегка приподнялся и бросил на голос одну за другой две последние гранаты. Гитлеровцы затихли, затем открыли бешеный огонь из автоматов и пулеметов. Десантники ответили лишь очередью единственного уцелевшего «дегтяря». Патроны подходили к концу. Помогла наступившая темнота. Михаил Авганян вывел бойцов на другой берег.

Отличился и комиссар 1-го батальона младший политрук Василий Ефимович Алексеев. С бойцами 3-й роты он захватил южную окраину Кричева и устроил фашистам ночной переполох. Лишь под утро, израсходовав боеприпасы, десантники перебрались на левобережье, начали поиск своего батальона.

На исходе 17 июля бригады начали переправляться на восточный берег Сожа. Последним, прикрывая отход, преодолел реку на подручных средствах батальон капитана Андрея Кобеца.