В группу действия на территории хранилищ вошел и Георгий Ермаков из роты связи. Чего только не увидел он на огромной площади вдоль лесной просеки! На открытых площадках и под навесами находилось множество штабелей. Были в тех ящиках патроны, гранаты, снаряды. В хранилищах на стеллажах и на полу — разные материальные ценности. В числе вооружения оказалось до трех десятков 37-миллиметровых зенитных пушек и 20 минометов.

Глаза связиста разбежались от имущества, которое через несколько минут предстояло предать огню. «Трудно, видно, пришлось нашим войскам, если оставили такие большие склады», — подумал он. Жаль уничтожать свою же технику и боеприпасы, но приказ действовал: слышались команды старших групп, стучали бидонами его товарищи, которые поливали бензином штабеля и здания.

Вскоре по команде Кондрашова вспыхнула красная ракета. Это сигнал: все поджечь и отходить к машинам.

В ту же минуту огонь заполыхал на большой территории. К небу потянулись облака дыма.

Десантники уже возвратились на базу, а пожар и взрывы в районе складов продолжались.

Вражеский комендант, расследовав причины пожара, докладывал, видимо, начальству, что в районе Осиповичей по-прежнему действует та воинская часть, которая накануне обстреляла казармы в военном городке.

Засады на дорогах всполошили не на шутку фашистское командование. Колонны начали двигаться с усиленным охранением, в готовности вступить в бой. «Что же дальше? — ломали головы десантники. — Возможно, минировать дороги?» Но нужных мин не оказалось. Начальнику инженерной службы бригады капитану Вениамину Горемыкину пришлось искать выход.

В саперно-подрывных взводах батальонов, по его рекомендации, начали конструировать «партизанку» — мину для подрыва машин и танков. Вскоре ее изготовили.

В первую засаду со стрелково-парашютным взводом ушло и отделение подрывников.

Действие самодельной мины решили проверить на дороге Бобруйск — Осиповичи, в двух километрах западнее деревни Речки. По прибытии на место заняли удобные позиции. Саперы установили мины. Начали ожидать, но до утра по большаку не прошла ни одна машина: фашисты боялись темноты, а еще больше — засады. Десантники в этом районе били их на дорогах уже не однажды.

Рассвело. Июльское солнце брызнуло ослепительными лучами. Со стороны Бобруйска катила, пыля на дороге, легковушка. Видимо, штабная. Ее подпустили поближе и открыли огонь. Но машина, будто завороженная, проскочила мост и скрылась за поворотом. В засаде между стрелками и саперами началась перебранка.

— Вы не «партизанку» сделали, а предательницу, — возмутился один боец.

— А вы не стрелки, а мазилы, — обвинил десантников командир подрывников. — Машину не могли уничтожить!

— Прекратите! — прикрикнул командир взвода. — Сейчас проверю, почему мины не сработали.

И лейтенант направился к тому месту. Когда он вернулся, все прояснилось: легковая машина просто-напросто своими узенькими колесами не наехала ни на одну из мин.

— Идут! По местам! — послышалась команда.

По шоссе со стороны Бобруйска катила большая колонна. Засада замерла. Что «скажет» на этот раз «партизанка»? Ее взрыв являлся сигналом к открытию огня.

С приближением колонны напряжение десантников росло. А фашисты с подъездом к мосту хлестнули пулеметным огнем по придорожным кустам. Стреляли они на всякий случай, но бойцы еще плотнее прижались к земле. И для многих мощный раскат взрыва оказался неожиданным. Это громыхнуло под головной машиной. Вражеский огонь прекратился. И ударили, не жалея патронов, «дегтяри», затрещали автоматы. Вдоль остановившихся машин заметались солдаты в касках.

Четыре машины от бронебойно-зажигательных пуль загорелись. Фашисты, спасаясь от огня, кинулись в придорожные канавы, затем в поле. Засада свою задачу выполнила. Колонна была разгромлена. Около двух десятков немцев здесь закончили свой поход в Советскую Россию.

Десантники захватили трофеи, отошли к месту сбора. После этой удачи они твердо поверили в «партизанку».

Засады на дорогах продолжались.