Действительно, через час Перолио уже ехал по дороге в Никерк, сопровождаемый Видалем и двенадцатью всадниками. Прыгун служил им проводником, и к ночи они были в Никерке.

Погода, бывшая с утра ясной, вдруг переменилась, тучи увеличили темноту вечера, подул сильный ветер, наконец раздались удары грома и полил дождь. Несмотря на грозу, Перолио не хотел останавливаться ни на минуту, сказав, что он отдохнет в Путтене; но дорога туда шла через лес, потом надобно было пробираться мимо болот, из которых добывали торф. Прыгун объявил тихо Видалю, что он не берется ночью отыскивать дорогу и советует взять другого проводника в первой попавшейся деревушке.

Они подъезжали в это время к селению и, увидев вывеску кабака, остановились перед ним. Перолио закричал, чтобы ему отворили, но так как никто не являлся, он сошел с лошади и ударил в дверь так сильно, что она соскочила с петель.

– Кто там? – спросил хозяин кабака, сидевший за прилавком.

– Как ты смеешь не отвечать, когда тебя зовут? – вскричал Перолио. – Я тебя проучу, собака.

При виде грозного гостя, хозяин вскочил, дрожа всем телом, снял колпак и пробормотал:

– Извините, мессир, здесь так шумят, что я не слыхал вашего голоса.

И он показал на четырех посетителей, которые действительно были в азарте.

– Хорошо, сказал Перолио, снимая свой плащ и развешивая его перед огнем. – Есть ли у тебя конюшня?

– Конюшня? – повторил крестьянин, оробев еще более, потому что узнал начальника Черной Шайки.

– Наши лошади неприхотливы, – сказал Видаль, смеясь, – поставь их под навес и дай им овса.

– Овса! – вскричал хозяин. – У меня нет его ни горсти.

– Достань! – возразил Перолио. – И подай хлеба, сала и водки для моих всадников.

– Господи! Откуда я возьму все это! – заплакал хозяин.

– Это твое дело, – отвечал Перолио, садясь перед огнем. – Если ты найдешь чего требуют, то получишь деньги, а если не найдешь, тебя повесят перед кабаком вместо вывески. Выбирай и решайся в десять минут, нам некогда ждать.

Хозяин сделал выбор еще скорее и через пять минут лошади и люди были почти сыты.

Перолио между тем грелся и спросил у хозяина, немного оправившегося от страха:

– Далеко отсюда Путтен?

– А по какой дороге вы поедете туда?

– Разве их много?

– Только две, мессир.

– Какая ближе?

– По берегу Лека; только не думаю, чтобы вы, мессир, выбрали ее, и еще ночью.

– Отчего мне не ехать по берегу? – спросил Перолио с любопытством.

Хозяин перекрестился и отвечал тихо:

– Потому что ночью там гуляет Барбелан.

– Кто это?

– Это первый слуга дьявола; он каждую ночь скачет по берегу верхом на помеле и отгоняет всех, чтобы не помешали колдунье готовить зелье.

– А! – вскричал Перолио радостно. – Там близко колдунья, ее-то я и хочу видеть.

Все присутствующие вскрикнули от ужаса и повторили:

– Он хочет видеть колдунью… Барбелана…

– Ну да, Барбелана, сатану и его дочь; я хочу видеть весь ад, – сказал Перолио.

– Сохрани вас Бог! – проговорил хозяин, крестясь. – И вы и товарищи ваши будете превращены в летучих мышей.

– Не бойся за нас, у нас есть против колдовства особенные четки, которые прогонят в ад Барбелана и всю его шайку; эти четки наши мечи; только так как я не знаю дороги к развалинам, надобно, чтобы кто-нибудь проводил меня.

– Я не берусь за это! – вскричал хозяин кабака.

– И я, и я! – повторили крестьяне.

– А если я предложу две двойных кроны? – продолжал капитан, глядя на присутствующих.

– Если вы дадите десять, двадцать, даже сто крон, – возразил хозяин, – я не сдвинусь с места.

– Даже, если я обещаю тебя повесить за отказ?

– Я соглашусь лучше быть повешенным по-христиански, чем превратиться в летучую мышь.

– Это и мое мнение, – сказал один из поселян, – а то, когда я буду летучей мышью, мой сын может поймать меня и приколотить к двери, я не буду в состоянии сказать ему ни слова.

Перолио видел ясно, что ни угрозы, ни обещания не подействуют на этих людей, которые сильно боялись дьявола, и потому переменил тон.

– Я вижу, что вы честные люди и хорошие христиане. Я пошутил с вами. Какая мне охота связываться с мессиром Барбеланом и его проклятой шайкой; я не пойду в Падерборн, а остановлюсь в Путтене.

– И хорошо сделаете, – подтвердил хозяин.

– Но так как я тороплюсь, то мне надобен проводник, который довел бы нас до ближайшей дороги.

– Да вот Гаспар проводит вас, – сказал хозяин, показывая на молодого крестьянина, – он знает лес, как свой карман.

– Идем же, Гаспар! – вскричал Перолио.

– Позвольте, мессир, – отвечал крестьянин, почесывая за ухом, – ночь так темна… гроза страшная… я сам боюсь…

– Ты боишься, что я тебе не заплачу? – перебил капитан. – Вот тебе три кроны вперед.

– Я готов, мессир! – вскричал Гаспар, пряча деньги. – Пойдемте.

И когда Перолио отошел от камина, чтобы рассчитаться с хозяином, хитрый крестьянин шепнул своему соседу:

– Я славно поддел этого барина; я бы и даром пошел в Путтен, потому что послан туда.

Когда отряд Черной Шайки двинулся в путь, гром все еще гремел и дождь лил ливнем. Гаспар хотел идти пешком, но Перолио приказал ему сесть на лошадь позади всадника, и ехать вперед.

Было одиннадцать часов вечера, когда они приехали к селению.

– Вот и Путтен! – сказал Гаспар, промокший до костей и слез с лошади. – Теперь я проведу вас в трактир «Белого Кролика», единственную и самую лучшую гостиницу.

– Стой! – вскричал Перолио, схватив Гаспара за горло. – Веди нас в развалины Падерборна.

– Господи! – прохрипел крестьянин. – Зачем вам… я не могу… разве завтра, днем…

– Нет, веди сию минуту.

– Сжальтесь, мессир, над моей душой… лучше возьмите назад ваши деньги.

– Садись на лошадь, болван, и показывай дорогу, не то я велю повесить тебя.

И Перолио приподнял его на воздух и посадил сзади Скакуна, который привязал к себе Гаспара крепким ремнем.

Бедняку нечего было делать и он, по-видимому, покорился судьбе, но ворчал про себя:

– Проклятые разбойники! Я ни за что на свете не пойду с вами до развалин, не хочу губить мою душу.

И въехав в чащу леса, где лошади продвигались с трудом и взяли в глубокий грязи, он сказал Скакуну:

– Я сбился с дороги; если мы поедем наугад, то можем попасть в болото.

– Еще этого недоставало! – вскричал Перолио, услышав эти слова.

– Я не виноват, мессир, – говорил жалобно Гаспар, – ночь так темна… Погодите, я отъеду вперед и осмотрюсь…

Перолио приказал отряду остановиться, а Скакун поехал по указанию крестьянина. Когда они были довольно далеко от отряда, Гаспар освободил незаметно свою руку, вынул нож и, перерезав ремень, соскочил на землю.

– Измена, капитан! – закричал Скакун. – Проводник убежал. Скорее в погоню!

– Diavolo! – заревел Перолио в ярости: сойдите с лошадей, отыщите бездельника и убейте его, как собаку.

Но Скакун и другой всадник бросились уже по следам беглеца. При свете молнии они видели, что он, выбежав на поляну, повернул направо. Всадники поскакали туда, но вдруг почувствовали, что лошади погружаются в болото. Напрасно люди и лошади делали невероятные усилия, чтобы выбраться из болота. При каждом движении они уходили все глубже и скоро лошади завязли по седла. Поняв опасность, Скакун вскочил на седло с ловкостью наездника цирка и закричал своему товарищу:

– Делай тоже что и я, Джиакомо, или ты погиб!

И собравшись с духом, он сделал отчаянный скачок почти на двенадцать шагов от лошади, от которой видна была уже одна голова. К счастью, он попал на довольно твердое место и был спасен. Но товарищ его был не так ловок и не мог выпутать своих ног из стремени. Он хотел заставить лошадь двинуться, но при каждом движении она уходила все глубже, билась передними ногами, фыркала и ржала, наконец исчезла и ее голова; потом послышался страшный, отчаянный крик всадника, молния осветила только верхушку его шлема и все исчезло посреди грязи и темноты.