Пока, наконец, слева не появилась очень богато украшенная дверь. Она была огромной, тяжелой, из черного дерева, окованной золотом, и выделялась на фоне всех прочих. Наверное, именно здесь бы я разместила короля — им же положено выделяться среди толпы, верно? К тому же, Редж что-то говорил о черном и золотом как о цветах королевской семьи.

Думать о Реджинальде вдруг стало неприятно, и вместо этого я решительно взялась за ручку.

Дверь подалась на удивление легко, и через буквально пару секунд я уже протиснулась внутрь…. И охнула от удивления. В голове вертелась куча ругательств, почерпнутых от лесовика, хотя отчаянно хотелось сказануть что-нибудь покрепче, из запасов Драгомира. Это было потрясающе. Это захватывало дух. И это было абсолютно невозможно.

Два лестничных пролета, один из которых был выложен черным мрамором, а другой белым. Первый, как положено, вел вверх, второй вниз. Стен не было — прямо в воздухе будто висели картины в огромных золотых рамах. А вокруг плескалась вода. Она мягко и уютно, очень по-домашнему обволакивала, ласкала. Черт. Я закусила губу и крутанулась вокруг своей оси, ощущая на языке знакомый с детства привкус тины и ила. Это было болото. Но, более того — это было моё болото, болото Ивайло. Его воду я не перепутала бы никогда ни с чем в жизни. Вот только это никак не могло было быть нашим болотом.

Огромный холл, от которого отходили лестницы, был черно-белым, как шахматная доска. О шахматах мне поведал один расторопный слуга, который пару дней подряд приносил мне ужин. Чертовых лягушек с отвратительными гусеницами.

Я огляделась — двери, через которую я вошла, как не бывало. На её месте появилось огромное зеркало, в котором отражалась я, затянутая в черное платье. Я осторожно сделала шаг обратно у зеркалу, ступив на белую клетку — и платье тут же вспыхнуло белым. Мои руки тут же легки на талию — и я ощутила мягкость тины. Иллюзия. Сплошная иллюзия.

Зеркало же на вид было обычным. Я наклонила голову — и мое отражение наклонило голову вместе со мной. На отражении, правда, больше не было иллюзии — я потеряла концентрацию, увидев все это великолепие. Вдохнув глубже воду любимого болота, я попыталась дотронуться до стекла — и в момент, когда моя рука коснулась поверхности, по зеркалу пошли круги ряби, а затем отражение улыбнулось мне. Я прищурилась и покачала головой. Отражение не соизволило повторить этого движения. Вместо этого оно зубасто улыбнулось какой-то знакомой улыбкой и сказало мне:

— Выбирай — вверх или вниз.

Я взъерошила волосы, но отражение осталось неподвижным.

— И что будет, если я выберу?

— Получишь ответ.

— Что, если он мне не нужен?

— Всем нужны ответы.

— И кто мне его даст?

— Я.

— Ты — это я. Значит, знаешь столько же, сколько и я — тогда как ты можешь дать мне ответ, если я сама его не знаю?

— Я — не только ты. Я — все и всё.

— Ничто не может быть всем.

— Кроме самого всего.

Я хмыкнула — разговор был почти бессмысленным, но в нем, на удивление, угадывалась какая-то логика. Отражение подмигнуло мне и повторило:

— Выбирай — вверх или вниз.

— А по какому принципу?

— Это уж тебе решать.

На лице отражения появилась хитренькая ухмылка, которая не предвещала ничего хорошего. Честно сказать, эта ухмылка меня отвлекала — она тоже была какой-то знакомой, вот только кому она принадлежала — этого я бы не смогла вспомнить, даже если бы захотела. Повернувшись к лестницам, я задумалась. Вверх или вниз. Вверх или вниз, вверх или вниз… Не зря же лестница, ведущая вверх, покрашена в черный, а ведущая вниз — в белый? Или это сделано просто для того, чтобы меня запутать? Я никогда не была сильна в выборе из двух почти одинаковых вариантов.

— Не идти вперед — значит идти назад, дорогая моя! Вверх или вниз?

Голос отражения, раздавшийся сзади, заставил меня вздрогнуть. Что ей, в самом деле, неймется что ли? Вверх или вниз, вверх или вниз… В чем же подвох? Именно эти цвета. Почему? Кто соизволил покрасить их именно так? Плод больного воображения? Или секрет мироздания? И тут мне в голову пришла сумасшедшая идея — настолько сумасшедшая, насколько возможно. Я довольно развела руками и повернулась к зеркалу.

— Ни туда, ни туда.

Отражение изумленно приподняло бровь.

— Поясни.

— Ни туда, ни туда — потому что обе лестницы ведут обратно в это место. Поэтому они разных цветов и ведут в разные стороны — что бы ни выбрал, вернешься сюда. Не идти вперед — значит, идти назад. Ты мне подсказала сама. Здесь нет пути вперед — остается только вверх и вниз. Пойду не вперед — значит, пойду назад. Выберу лестницу — вернусь сюда.

Отражение ухмыльнулось:

— Что ж, ты всегда была умной. Спрашивай. Только думай, что спросить — ты получишь только один ответ. Я знаю всё. Можешь спросить меня, как стать правителем мира, можешь спросить, как завладеть сердцем прекрасного черноволосого принца, на которого обижена. Можешь спросить, кто ты. Можешь попросить знания о древней магии, а можешь — пароль в личную сокровищницу короля Ристании.

При этом глаза у отражения озорно блеснули.

— Выбирай — сегодня ты получишь ответ на любой вопрос, даже о будущем.

Я задумалась. В голове роилось море вопросов, на которые я жаждала получить ответы. Важнее было понять — с какими из них я разберусь сама. Выбраться из замка… В общем-то, не вопрос. Спрашивать зеркало о тайных ходах, которые были спрятаны в стенах, как-то не тянуло. Реджинальд пару раз обмолвился об этих ходах, но стоило мне заинтересованно бросить какой-то вопрос, как мужчина сразу переводил тему.

Как избежать замужества… Это трудно, но, думаю, поправимо.

К древней магии меня не влекло уж так сильно.

Оставался вопрос, который бился в моей голове, пульсировал там мягкими, чуть солоноватыми волнами.

— Откуда во мне человеческая кровь?

Зеркало прищурилось и наклонило голову. Это было потрясающе жуткое ощущение, когда на тебя с подозрением смотрит твое собственное отражение. Когда его губы шевелятся, а твои — нет. Когда оно вдруг смеется каким-то жестким смехом, а ты стоишь и молчишь.

— Неплохой вопрос, — отсмеявшись, проговорило зеркало. — Завтра во дворце праздник. У тебя есть свеча. Зажги её в часовне. В полдень. И ты получишь ответы на свои вопросы.

Я нахмурилась, осознав услышанное. Свеча, свеча, переданная мне Шарсэасом. Неужели, чтобы получить ответы, мне нужно выпустить на волю ночной кошмар? Который, справедливости ради стоит признать, был не таким уж и отвратительным.

— А пока — вперед! — подмигнуло мне отражение.

По зеркалу вдруг пошли волны. Они заполнили всю гладь отражения, и казалось, что это на поверхности реки или незаросшего местечка на болоте разыгрался дурной ветер.

Мне показалось, что отражение изменилось, и в глубине, за своим собственным лицом, я различаю какой-то знакомый силуэт, но прежде, чем я успела ухватиться за эту маленькую нить, я мигнула — и зеркало вновь было холодным, обычным и ровным.

Моего отражения в нем не было. Лестницы, черно-белая плитка на полу, волны, картины… Все, кроме меня. Нет ничего более страшного, чем посмотреть в зеркало и не увидеть там себя.

Испугавшись, я дотронулась до поверхности зеркала, пытаясь поймать ускользнувший облик, вернуть его на место.

Но вместо этого зеркало поддалось — оно открылось, будто дверь. Удивленно приподняв брови, я нажала сильнее — и дверь растворилась полностью, явив мне огромную комнату, в углу которой расположился неохватный шкаф, на полу царственно возлежал черный ковер, а справа от дверного проема виднелся кусок золоченой кровати.

— Байтс? — прохрипел чей-то голос. — Это ты?

Голос был сиплым, как будто человек говорил с трудом, каждый звук давался ему едва-едва, будто…

— Байтс? — прохрипел голос ещё раз, на этот раз чуть громче. Похоже, говорящего едва ли неубивало желание говорить громче, и я, ввиду врожденной — и весьма напрасной — сердобольности, ступила вперед.