— Ваша логика очаровательна, хоть и не до конца понятна, — решил взять пример с Алексиса в плане комплиментов Хор и повернулся к Эвальду: — Начнем?

— Конечно, — кивнул он.

Хор заиграл вступление, которое, возможно, человек с хорошей музыкальной памятью успел бы выучить наизусть за время репетирования. В звучание рояля влился голос Эвальда.

Ветер уснул. Облака периной

Спрятали ласковый лунный свет.

Стих над рекой резкий крик звериный,

Сгладился жизни тревожной след.

Полный покой, только плещут воды,

Даже сейчас в свою даль спешат,

Спрятаны синие неба своды,

Гордо над миром живых молчат.

Вдруг шевельнулось — шум, шум полета.

Птицы? Но те подчинились сну.

Кто-то небесный, крылатый кто-то

В мирную ночи летит страну.

Вот два стремительных силуэта

Вмиг прочертили ночную мглу.

Ангелы это? Иль духи это?

Кто подчинил неба высь крылу?

Ветер поднялся, гостям внимая,

Душам их и беспокойным снам,

Ветер подул, тучи разгоняя,

Дал свет луне и умчался сам.

Снова затихло — другим покоем,

Засеребрилась луной река,

Берег откликнулся волчьим воем,

В воздух впиталась его тоска.

Прямо к воде опустилась пара,

Он — юный воин с мечом в руках,

Чудного он обладатель дара,

В детства отринувший слово “страх”.

Льнула к нему его дама с лаской,

Руки-крыла за спиной сложив,

И, наслаждаясь чудесной сказкой,

Тихо шептала: “Уйди от битв

И распрощайся с разящей сталью,

Ждать тебя с боя нет больше сил…”

Он ей кивнул и, вздохнув с печалью,

В реку клинок верный опустил.

Каждый поклялся, что будет верен,

В сумраке скрылись они ночном.

Так и не понял цветущий берег,

Было то жизнью иль чудным сном.

В теплые струи упали слезы

В ивы впитался печальный смех

Каждой весной берег видит грезы,

В них эта пара прекрасней всех

И долетают их счастья звуки:

Радостно шепчет она ему:

“Милый, тебя, хоть и крылья — руки,

Небом, полетом я обниму”.

Эвальд закончил, улыбнулся, поклонился и послал всем присутствующим воздушный поцелуй. Илана захлопала, Алексис засиял, Хор для красоты момента тоже встал и поклонился.

— Просто восхитительно, — воскликнул автор песни. — Эвальд, это восхитительно! Я, признаться, переживал за немного неправильный ритм стихотворения, но в вашем исполнении это сглаживается, и получается идеально!

— Благодарю вас за приятные слова и за прекрасное стихотворение, — улыбнулся в ответ певец. — Оно достойно такого звучания.

Хор был согласен: стихи и музыка действительно сочетались, и отталкивающей слащавости в тексте не чувствовалось. Между Иланой и Алексисом моментально завязалось обсуждение песни, а Эвальд шагнул к Хору и, по-прежнему улыбаясь, шепнул ему на ухо:

— Вы хотели посмотреть на Мистералей — вот они, Мистерали, самые обычные люди со своими радостями и проблемами. Нет в них ничего неординарного, что следовало бы изучать под лупой или даже микроскопом, никаких великих тайн. Все, что только можно назвать необычным, сосредоточено в главе семьи, а все прочие ничем не отличаются от вас, Мальс Хорана. У вас тоже хватает тайн, я знаю.

Он выпрямился и посмотрел на удивленного Хора. Карие глаза светились искренностью и дружелюбием, совершенно не желая походить на маску.

Эвальд Мистераль прекрасно понял, ради чего его пианист приходил на эти вечера, понял — и, кажется, нисколько не осуждал его за это. Во всей тираде читался беспечный посыл: хватит искать здесь великие тайны, это развлекательные вечера, все тут — обыкновенные люди, вливайтесь в общее веселье, Мальс Хорана, и не забивайте себе голову глупостями.

Положительно, Эвальда Хор не понимал. А тот, на мгновение оглянувшись на Хемену, которая, подойдя к остальным, что-то серьезно говорила сестре, продолжил все так же на ухо:

— Вот с главой семейства, с нашим уважаемым Рэром вам лучше не конфликтовать и вообще не контактировать. Ему даже судьба прислуживает. Его враги то добровольно со сцены уходят, то просто умирают, и добрый десяток лучших лекарей в один голос заявляет, что криминала в этом нет.

— Умирают? — тоже шепотом спросил Хор.

Эвальд спокойно кивнул.

— Например, Мильварес Зорренд. В прошлом году его опухоль доконала, а он и Рэр как кошка с собакой были, об этом вся столица знала.

— А Хэльмонт Ричардель случайно не относился к числу его врагов? — не смог не задать вопроса Хор.

К его удивлению, Эвальд на мгновение наморщил лоб, вспоминая, а затем опять кивнул.

— К числу не таких уж явных, но в некоторых важных вещах они не соглашались, да. Хэльмонт же тоже погиб в прошлом году, верно? Ну вот. Рэру точно судьба прислуживает, так что лучше от него держаться подальше, — он вполне искренне улыбнулся и отошел от Хора к Хемене.

— О чем вы там шептались? — негромко полюбопытствовала она.

— Договаривались, что споем в следующий раз, но — тс-с-с-с, а то Халана услышит, — опять заулыбался Эвальд.

А Хор не мог отвести от него взгляда и снова и снова прокручивал в голову одну мысль.

Хэльмонт Зорренд и Мильварес Ричардель мешали Рондеру Мистералю. Старейший из Зоррендов говорил о медном шлеме.

А что, если медный шлем — это иносказательное обозначение рыжих волос?

Рыжими традиционно были все главы семьи Мистераль. Эвальд не мог похвастаться таким уж ярким цветом, но рыжина в волосах имелась и у него. Те, кому насыщенности недоставало, брали в жены огненноволосых девушек, чтобы не нарушать традицию.

Если Хор думал правильно, то таинственного Кея направлял в его деятельности Рондер Мистераль, главный экономист Грозового Мира и фактически его правитель. Он вполне мог приказать Кею помочь Хемене с её проблемами, поскольку имел заинтересованность в карьере дочери. В таком случае опасность всей ситуации для Раль заметно снижалась, чего нельзя было сказать о самом Хоре.

Он все следил глазами за Эвальдом, вновь начавшим веселую болтовню ни о чем. Почему он постоянно выступал двигателем событий, кажущихся полными случайностями и при том необычайно полезных для Хора? Это настораживало. Это напрягало.

Внезапно вспомнились слова предсказателя о человеке, вокруг которого разворачивалась вся история со странными смертями. Раль ещё сказала, что Хор его не знает, а происходил тот разговор до того, как ей стало известно о посещении им вечеров…

А вдруг тем человеком и был Эвальд Мистераль?

========== Глава 4. Недопонятое ==========

В этот раз Хор снова провожал Хемену с устроенного Эви вечера. И она попросила пройтись с ней немного дольше, поскольку нервозность утра и дня до сих пор не выветрилась, несмотря на все старания веселого Эви, милой Иланы и забавного Алексиса.

Над ними тремя нависла серьезная опасность, приправленная пугающей непонятностью. Кей оказался не благодетелем, а человеком со странными жуткими целями, преступником. Очень сильным. Накинуть на человека невидимость так ловко, чтобы тот сам этого не заметил. Войти в одно здание и оказаться в другом. Хемена была уверена в том, что ничего не напутала, все происходило точно так, как в рассказе Тровену. Неудивительно, что он отказался сначала верить в это.

Насчет обвинения она переживала мало, понимая, что её оправдают. Если что — Сольсетен постарается, он всегда рад позаботиться о своей Хемин. От этого становилось совсем тошно.

Радовало лишь то, что Хор и Раль пообещали пока не извещать Эвальда о случившемся, однако если история имела далеко идущие последствия, то Рондер Мистераль вполне мог узнать о некоторых не слишком умных поступках своей дочери. Этого она очень боялась. Отец редко появлялся в жизни сестер Мистераль, где-то раз в месяц навещая их и со всей серьезностью спрашивая, требуя, ставя задачи на ближайшее время, а затем снова пропадая. Как и многие дети, рожденные в знатных семьях, ласки от родителей Хемена не знала, а встречи с Рондером для неё означали одно: ответственность.