То, от чего он отрекся десять лет назад, вернулось, чтобы заявить о своих правах на огромную роль в его жизни. Хор понимал: теперь ему будет сложно отказаться от этой дороги, поскольку Хемена для неё не годилась и её боялась. Ситуация вывернулась так, что без появления у Маршала ученика уже не получилось бы обойтись. Хор прекрасно представлял себе дальнейшее будущее: он приходил к Байонису, чтобы выгородить подругу, а тот соглашался ей помочь, но не соглашался отпускать того, кому по итогам заданий вручил фамилию Эссентессер.

Как там говорил Эвальд Мистераль? Эссентессером быть прекрасно…

— Хемин, — глухим голосом произнес Хор. — Ни о чем не беспокойся. И не бойся, что твой отец устроит тебе что-то за все, что случилось вчера. Я улажу, клянусь. А с Эссентессером спорить не будут, — добавил он со злой усмешкой.

Действительно смешно. Столько людей мечтали попасть в воспитанники к Маршалу, а те, кому такое счастье доставалось, мечтали от него избавиться.

— Спасибо тебе, Хор, — еле слышно произнесла Хемена.

Говорят, от себя не спрячешься, куда бы ни мчался, какими бы стенами не отгораживался от частей души, которые хочется выбросить. Глупо было думать, что такое дарование, как он, сможет полностью перейти на другое дело.

Наверное, несмотря на свои заявления, внутри Хор ждал возможности вернуться — но так, чтобы не перечеркнуть этим то, что сделал раньше. И только после исполнения дела, требовавшего от него контроля над кольцами памяти. Теперь этот контроль исчез из-за действий Ли, и больше ничего не заставляло держаться внизу, хотя о деле он забывать не собирался. Когда-то Мальс Хорана поклялся себе, что не воспользуется составленным в детстве гороскопом, сулившему место в верхах армии, однако экзамен Маршала основывался именно на таланте, не беря в расчет происхождение, магический дар и гороскопы. Значит, это было именно то возвращение, которое не нанесло бы урона принципам Хора. А место Эссентессера давало множество возможностей.

— Скажи, — снова зазвучал тихий голос Хемены, — ты ведь… тоже не хочешь на место ученика Маршала? У тебя такие глаза..

— Я когда-то вертелся в этих кругах, а потом ушел. Сам. И возвращаться после этого мне совсем не хочется. Впрочем, перетерплю, — Хор махнул рукой. — А… у тебя с этим как? Не любишь армию, но гороскоп и семья на это не посмотрели?

Хемена помотала головой.

— Нет, я не имею ничего против гороскопа и раннего определения фамилии… Да, я — Ричардель, но среднего уровня Ричардель, а мне задирают планку, и я ничего не могу с этим поделать, — она говорила негромко, а к концу каждого предложения чуть ли не переходила на шепот. — Не могу взбунтоваться и уйти куда-нибудь в Центр Одаренных — меня просто не отпустят. Я должна быть на высоте. Иначе меня туда поднимут насильно, и это… это очень неприятно, поверьте. Я совершенно не тяну на Эссентессера, а выбор Маршала означал бы очень высокий подъем этой планки, и я точно не справилась бы. Вот… так, — Хемена сделала глубокий вдох и растерла слезы по щекам. — Кроме того, как ты мог уже слышать, у меня начинаются проблемы с даром, как у Раль, а это вообще ужас… Но чего об этом говорить, — пробормотала Хемена совсем тихо. — Я благодарна тебе за помощь, но, — она не сумела скрыть пробежавшей по телу дрожи, — что будет, если отец узнает о решении Маршала до того, как ты это самое решение изменишь?

— Не знаю, — ответил Хор очень ровно, ощущая, что шаг сделан и вернуться не удастся. — Я надеюсь, что это удастся списать на ошибку: тогда у Рондера Мистераля не появится никаких претензий к тебе.

Он вспомнил свои вчерашние вечерние выводы. Рондер Мистераль становился противником сразу в нескольких делах — и Хор подозревал, что их интересы ещё не раз схлестнутся, поскольку он возвращался к тому, что категорически отверг в двенадцать лет. Он становился Эссентессером. Будущим Маршалом Объединенного Мира.

“Ещё неизвестно, — подумал Хор, — кому от этого станет плохо”.

***

Раль сидела в своей комнате, обняв дрожащие колени руками, и все никак не могла успокоиться. Каждые пять минут мысли возвращались к туманному переулку, прикосновению ножа и чужих рук, мягкому голосу, вселявшему отвращение, и тем словам, которые он произносил. Все в этом человеке выглядело непонятным, его действия и слова мало состыковывались между собой, те образы, которые на протяжении этих двух дней она составляла в голове, ломались и рушились, стоило обнаружиться новым обстоятельствам.

Кей не собирался убивать её. Тем не менее, именно он был виноват в смерти Синди и ещё двух или более людей, умерших в прошлом году. И как-то обставил их гибель, что та выглядела естественной.

О, Раль помнила то, что происходило в Грозовом Мире шесть лет назад, когда в газету каждую неделю приходило письмо с кусочком легенды о демоне, подсовывавшем людям их смерть, и с подробным описанием, как к тому же концу привел таинственный аноним того или иного человека. Потом его убили самого. Один из полицейских сумел отследить путь писем и, чуть не погибнув, застрелил искусного преступника. Его тело сгорело в его доме: из-за опрокинутой лампы случился пожар. Многие из тайн того дела так и остались тайнами. Поговаривали, что этот человек выжил… Может, он действительно выжил — и все это время скрывался, продолжая свое черное дело, но не желая светиться на страницах газет. От этих мыслей Раль становилось совсем жутко. Она продолжала ничего не понимать, она путалась в том, что делать дальше. А Хор так и не пришел.

Ни ночью, ни утром Раль его не увидела. В Центр он явился, однако они не пересекались, поскольку сегодня проводились преимущественно профильные уроки, а затем Хор ушел к директрисе на отдельные занятия. И сразу же после них куда-то убежал, не сказав никому не слова. Кажется, ему передали какую-то записку, но от кого?

Уроки помогли Раль немного отвлечься от мыслей о Кее, но с возвращением домой они снова заполонили голову, путая и пугая, наводя туман и заставляя сердце сжиматься от устрашающей неизвестности.

В дверь постучали, и она вздохнула с облегчением. Наконец-то Хор! Раль вскочила, подбежала к двери, поспешно открыла и замерла. Напротив стоял совершенно серьезный Трэйгл в своем несуразном котелке и в красных брюках.

— Здравствуйте, — произнес он без былого смущения, даже слегка грубовато, но с уважением.

— Здравствуйте, — тихо сказала Раль, совсем растерявшись. — А вы… по какому делу?

Трэйгл помрачнел.

— Да все по тому же самому.

Он решительно двинулся вперед, и она шагнула в сторону, уступая этому порыву. Трэйгл присел на свободный стул, положил ногу на ногу и посмотрел на хозяйку комнаты, не смевшую ему возразить.

— Дело все хуже и хуже. Час назад я получил результаты… вскрытия Синди. Я настоял на его проведении, и выяснилось нечто совершенно непонятное. У нее была вырезана печень — аккуратно, хирургически, работал мастер своего дела. Только вот ткани рядом совершенно целые, никаких шрамов не осталось: явно работал лекарь высокого уровня, зажививший разрез после извлечения печени. Непонятно только, зачем он все это сделал.

Раль недоуменно моргнула.

— Я не понимаю… Кто и когда успел сделать эту мерзость?

— Видимо, это произошло уже после смерти, в больнице, — Трэйгл говорил спокойно. Она так и не разобралась, кем была для него Синди: браки, заключаемые по расчету, преобладали среди всех знатных фамилий, но Трэйгл, в отличие от жены, к ним не принадлежал. И все же он мог говорить довольно ровно о том, что случилось с ней. Вместе с тем Раль помнила нервозность этого уверенного в себе человека, когда они встретились в первый раз. — Кто-то из лекарей напакостил, — продолжал Трэйгл. — Зачем — не знаю, но я хочу найти эту сволочь и с ней за все рассчитаться.

Раль сделала глубокий вдох, пытаясь привести в порядок затуманившиеся снова мысли. У мертвого человека вырезали печень и скрыли все следы этого? Зачем? Для того, чтобы кому-то её пересадить? Или как?

— Не понимаю, — мотнула головой она.