— Никак, — заключил Эвальд. — Но настроения петь у меня, прошу прощения, сейчас нет. Может быть, вы просто нам сыграете?

— Охотно, — кивнул Хор и прошагал к роялю. — Правда, мне придется все это вспоминать, так что не судите строго, если не получится с первого раза.

Он исполнил несколько не слишком сложных, но красивых мелодий, получил восторженные, как и всегда, взгляды Алексиса, улыбку Иланы и Эвальда, одобрение Хемены. На третьей по счету песне в дверь постучали, и хозяин заторопился открывать, извинившись перед гостями.

Он отсутствовал минут десять. За это время гости опять разделились на пары, и Хор, оценив внезапно пришедшую к нему догадку, тихо сказал Хемене:

— Скажи, ты не замечала, что твой брат совсем не смеется?

— Эви? — удивилась она. — Да это самый веселый человек в нашей семье.

— Я не про то, — качнул головой Хор. — Да, он постоянно шутит, выглядит так, словно вообще не слышал слова «серьезность», но лично я ни разу не видел, чтобы Эвальд рассмеялся над своей или над чужой шуткой. Вы знакомы дольше, может, тебе доводилось встречаться с подобным, гм, явлением, однако я могу поклясться, что за все эти веселые вечера, где прозвучало много всего невероятно смешного, твой брат не засмеялся ни разу. Только улыбался. Немного странно выглядит, правда? При его-то характере. Сомневаюсь, что дело в воспитании, тут другая причина, однако я не представляю какая.

Хемена задумалась — видимо, вспоминала.

— Я уже привыкла, что если Эви — значит, улыбка до ушей, но вот на смех как-то не обращала внимания. Странно, — она нахмурилась. — Я не помню, чтоб он смеялся на каком-либо из вечеров, если не путаю, конечно. А может, путаю. Скорее всего, путаю. Во всяком случае, это не имеет значения, — быстро закончила Хемена.

Хор пожал плечами. Если собеседница не хотела говорить на эту тему, то следовало аккуратно отставить её в сторону. И все же выглядело все необычно. Человек, который постоянно шутит и никогда не смеется сам.

Эвальд вернулся с прежним веселым выражением лица и пояснил, что дела имеют скверную привычку порой наведываться на милые развлекательные вечера, однако пообещал, что подобного в ближайшее время не повторится. В качестве компенсации он решил снова спеть для всех гостей. Хор, понимая, что случится в ближайшее время, прошел к роялю и потребовал самых сложных нот. Эвальд улыбнулся. Илана рассмеялась. Алексис восхитился его упорством пианиста. Хемена легонько усмехнулась.

— Значит, так, — Эвальд вдруг подмигнул им всем. — Раз уж у нас собралась компания настолько творческих людей, то почему бы не устроить коллективное творчество?

— Это как? — глаза Алексиса моментально загорелись.

— А вот так, — организатор вечера уже был полностью захвачен идеей. — Алексис, вы напишете стих — прямо здесь. Илана попробует что-нибудь нарисовать по его мотивам, или наоборот, вы напишете по её картине или наброскам. У меня здесь есть уголь для рисования и даже краски. После этого я исполню этот стих, а Хор будет аккомпанировать. Как вам?

— Было бы чудесно, но… — Илана слегка смутилась. — Вдруг у меня не получится?

— У меня стихи выходят по вдохновению, — Алексис аж покраснел.

— Понятное дело, — махнул рукой Эвальд. — Однако что мешает вам попробовать? В конце концов, не все ж одному Хору мучиться с роялем под вашим наблюдением. Если получится что-то ужасное, признаем эксперимент проваленным и займемся чем-нибудь другим. Ну как? Рискнете? Кто за?

Рука Иланы взметнулась сразу же, Хор свою поднял лениво, Алексис — застенчиво.

— А мне чем заняться? — приподняла бровь Хемена. — Я не отношусь к творческим людям.

— А ты придумаешь тему для совместного творчества, — моментально выкрутился Эвальд. — Идет?

Она повела плечом и последней изящно подняла руку.

— Только не жалуйтесь, если вам не понравится.

— Договорились, — радостно подвел итог голосованию Эвальд. — Итак, леди Хемена, ваше слово?

— Темой будет… вода и все, что с ней связано, — минуту подумав, решила она. — Достаточно широкая, но для первого раза подойдет.

— Так вы надеетесь, что будут и следующие? — мигом просиял Эвальд. — Прекрасно, что у этой идеи есть потенциал. Тема мне нравится, и я думаю, что наш поэт и наша художница найдут, что изобразить из нее. Господа, я жду ваших творений, у вас есть час, чтобы создать шедевры. Поскольку меня некоторые зде присутствующие считают, скажем так, болтливым, — он улыбнулся, глядя на Илану, — то я вас покину, дабы не смущать.

— Я тоже могу выйти, — вызвался Хор.

— Нет, останьтесь, — внезапно попросила Илана. — С вами интереснее. Хемин, и ты тоже, с тобой я буду консультироваться насчет темы.

— Признайся сразу, что я сбиваю с настроя, а Хемин и Хор — нет, — нисколько не смущенный, заявил Эвальд. — Я появлюсь через час или в том случае, если позовете. Все, исчезаю и никому не мешаю, — и он выскользнул в прихожую, откуда вела дверь во вторую комнату.

Илана и Алексис зашептались между собой, а Хемена двинула бровями, приглашая Хора к продолжению разговора. Только его чего-то не тянуло. Тянуло больше подумать, не отвлекаясь на беседу, о всем том, что происходило в последние дни, об участии в этом Рондера и Эвальда Мистералей и всех странностях.

Мелькнула внезапная мысль. Повинуясь ей, Хор быстро поднялся, двинулся в прихожую, прошагал к нужной двери, почти беззвучно открыл её и скользнул внутрь, в комнату, обставленную точно так же, как и первая, только без рояля, зато с двумя большими шкафами. Эвальд сидел на стуле за мольбертом и… рисовал. Хор, удивленно замерев, успел увидеть ярко-черный силуэт человека за роялем на сине-зеленом фоне в серебряную крапинку, словно сверху на рисунок насыпали звезд. Взгляд художника стремительно метнулся к вошедшему, а затем Эвальд удивительно изящным движением подхватил стаканчик с грязной от красок водой, выплеснул его содержимое на почти готовый рисунок и ослепительно улыбнулся.

Да, этот человек находился за границами понимания Хора.

— Что это было? — тихо спросил он.

— Ваш портрет, — пожал плечами Эвальд. — Но я очень не люблю, когда меня застают за рисованием. Увиденный ранее времени портрет я уже не могу нормально доделывать, а потому вы видите то, что видите.

Хор тихо вздохнул, глядя на растекающиеся по картине грязно-серые разводы.

— Все же вы странный человек, Эвальд.

— Очень даже может быть, — развел руками он. — Что ж, когда-нибудь я нарисую новый, и он до вас дойдет, если вы не станете проявлять излишнее любопытство. Так по какому поводу вы зашли?

— Не хочу мешать им, — беспечно ответил Хор, хотя эта беспечность далась ему не так легко после вызванного собеседником недоумения. — Да и без вас стало скучнее.

— Не хотите развлекать Хемин? — Эвальд вполне качественно изобразил возмущение. — Я на вас обижен. Я для того вас и приглашаю, чтобы она присутствовала, а то наша высокоумная Ричардель не любит простых разговоров, а с вами она может о многом побеседовать.

— Например, об обучении военному делу, которое я забросил, поскольку сейчас состою в Центре Одаренных, — в голосе Мальса скользнул вызов. Вот сейчас и должен был решиться волновавший Хемену вопрос.

Эвальд улыбался и ничего не говорил в течение целой минуты, сказав этим достаточно.

— Мы с вами оба прекрасно понимаем, что военного дела вам не избежать, — наконец пожал плечами он с прежним дружелюбным видом.

— И можно узнать причину, по которой случилось ваше понимание? — хоть собеседник и оставался совершенно мирным, но Хор атаковал.

— В тот вечер вы провожали Хемин до дома, а значит, могли и зайти к ней, и помочь ей с решением задач, — просто сказал Эвальд. — При всем уважении к моей сестре, я знаю, что выдающихся талантов полководца у нее нет. Чего не скажешь о вас. Узнав от Маршала о назначении, я просто умножил два на два и получил, соответственно, четыре. Я не стал сообщать о случившемся Рэру, — Хор не сразу вспомнил, что так он называл Рондера Мистераля, — и просто ждал, надеясь, что вы окажетесь честным человеком и займете полагающееся вам место.