– На посту, ждет глюкозу и своих практиканток…

– Его я тоже убью, – Гаяровский снова повернулся к Пятому. – И этого, если сию же минуту не улучшится. Всех убью… Света, еще три миллиграмма адреналина.

– Но три минуты не прошли…

– Я тебя сейчас… – начал было Гаяровский, но тут дверь палаты открылась.

– Вадим Алексеевич, чего у вас тут? – Зоя вкатила в палату аппарат, подошла к Гаяровскому. – О, старый знакомый… Да чего у вас тут такое?

– Чего у нас тут только нету… – пробормотал Гаяровский. – Паузы от трех до пяти секунд. Проверить надо…

– Инфаркт? Но он же молодой… – удивилась Света.

– Да нет тут инфаркта! – отгрызнулся Гаяровский. – Истощение и передозировка лидокаина. Надо же понимать такие вещи.

– Какие?

– Любые… Где глюкоза, вашу мать?! – взорвался Гаяровский. – Долго ждать можно? А ну-ка, живенько, весело!… Зой, а ты чего это с ЭКГ расхаживаешь? Профессию решила поменять?

– Да ну вас, Вадим Алексеевич… давайте одеяло снимайте, сейчас мы сделаем… Светлана, электроды намочи.

С кардиограммой управились быстро, и она полностью подтвердила диагноз Гаяровского. Зоя стала укладывать аппарат – ей было пора идти к следующему больному, а Вадим Алексеевич сел и задумался. От раздумий его отвлекли две практикантки, который, не решаясь войти, робко заглянули в палату.

– Вам чего? – не особенно любезно спросила Зоя.

– Мы глюкозу принесли, – ответила Наташа, молоденькая темноволосая девушка. – Можно?

– Нужно, – парировал Гаяровский. – Заходите.

– А правда, что он… – вторая сестра, Оля, вслед за подругой вошла в палату, – правда, что он умирает?

Гаяровский с недоумением посмотрел на них. Наталья едва слышно всхлипнула. Гаяровский интуитивно почувствовал, что Оля тоже готова к тому, чтобы разрыдаться, и быстро спросил:

– Кто вам сказал такую глупость? Тут пока что никто еще не собирается. Правда, Зоя?

– Правда, правда, – усмехнулась та. – Вы чего, так боитесь лектора потерять? Или хвосты не сдали по сию пору?

– Нет, мы всё сдали, – ответила Наташа. – Нам Женька сказала, что… что у него брадикардия, и что…

– А откуда она может знать… – начал было Гаяровский и осекся. Зоя посмотрела на него расширившимися глазами. Гаяровский кивнул. – Ничего себе!… Оля, ну-ка расскажи по порядку.

– Мы… ну… ой, мама! – Ольга зажала себе рот ладошкой. – Точно, это она! Когда Лин ходил курить…

– Вадим, брадикардия во сколько началась? – спросила Зоя.

– Лин подошел где-то в семь, это можно уточнить. Девочки, а в котором часу Женя с вами говорила?

– В пять утра… ну, когда тот дед умер… мы сидели в ординаторской… она подошла и сказала, что скорее всего в отделении еще одна смерть за эту ночь будет… мол, этот ваш дружок, сами знаете, кто… – Наташа вопросительно поглядела на Ольгу, та кивнула и продолжила:

– Я спросила – почему, а она сказала, что у него брадикардия, и он, скорее всего…

– Ладно, мышки, давайте пока сделаем так: вы пойдете, потихонечку поищете Женю и под любым предлогом притащите сюда. И у меня к вам еще один вопрос. Из-за чего она могла так на него разозлиться?

– А он её в прошлый раз прогнал, – объяснила Оля. – Она же, оказывается, про нас всякие гадости писала… мы всё думали – по чьей милости нас с Наташкой на собрания вызывали четыре раза? И не только нас… ну и вот, мы собрались тогда, когда он лежал…

– С кровотечением, что ли? – спросила Зоя. Гаяровский кивнул. – Всего-то десять дней пролежал, а наворотить успел… ладно, что вы там делали?

– Да ничего… – замялась Наташа. – Так, сидели… говорили…

– Про что? – спросил Гаяровский.

– Ну, сначала он нам с темами помог… а потом… ну, как всегда… – начала Оля, но Наташа на нее шикнула.

– Так… Зоя, иди, там тебя больной ждет, – приказал Гаяровский. – А мы тут пока еще немного побеседуем. Дальше, – потребовал он, когда Зоя с явной неохотой ушла.

– Про политику и… про всякое такое, – шепотом сказала Наташа. Ольга кивнула. – То есть мы и говорить в тот раз не начали…

– Вы же взрослые люди, должны понимать, что это просто опасно, – поморщился Гаяровский.

– Да понимаем мы, но интересно же. А тут… он на Женьку поглядел и сказал: “Иди”. Она – “почему?”. А он… Ну я не помню точно!… Прогнал. А нам сказал, что она – стукач.

– И что? – спросил Гаяровский. – Поговорили вы в тот раз?

– Мы чай пили, – всхлипнула Оля. Гаяровский понял, что она всё же решила расплакаться. Он успокаивающе положил ей руку на плечо.

– Да… ситуация… – протянул он задумчиво.

– Но вы ему поможете? – с надеждой спросила Наташа.

– Постараемся, – пообещал Гаяровский. Они, не сговариваясь, посмотрели на Пятого. Гаяровский подсел к нему, снова пощупал пульс.

– Шестьдесят четыре, пауз нет, – сказал он. – Наташ, пять миллиграмм адреналина набери и дай мне жгут… спасибо. Всё, идите, котята. Значит, вы меня поняли. Ищите ее, приводите… можно даже не сюда, хотя бы на этаж. И предупредите Лина, он вам поможет. Главное, чтобы она ничего не поняла до того, как войдет.

Гаяровский проводил студенток до двери, позвал Светлану и вернулся в палату. Спать ему хотелось неимоверно, но он видел – пока нельзя, сначала надо вытащить больного. Пятому уже стало полегче – поднялось давление, немного ускорился пульс. В общем картина была классическая – передозировка лидокаина, всё честь по чести… Вскоре в палату заглянул рыжий, сделал страшные глаза и указал на дверь. Гаяровский встал и подошел к окну – ему показалось, что так будет лучше.

– Идет, – прошептал Лин. – Я-то думал, уже смылась…

Женя вошла в палату и Гаяровский сразу поняла – точно, она. Во-первых слишком уж независимый вид. Во-вторых легкое недоумение во взгляде. И на личике заранее написано “Я тут ни при чем!”

– Так, – холодно сказал Гаяровский. – Ответь мне на один вопрос, девочка. Ради чего ты это сделала?

– Я… – начала было та, но Гаяровский ее перебил:

– Ты понимаешь, что чуть не убила человека? – спросил он. У Жени очень натурально расширились глаза, на секунду Гаяровский был готов поклясться, что она не врет, но тут в палату вошел Лин и совершенно бесстрастно сказал:

– Убивать она не хотела. Она хотела напугать, если я правильно понял ход ее мыслей. Напугать и его, и своих товарищей по институту.

– Напугала, – подытожил Гаяровский. – Слава Богу, он выживет. От вас, девушка, я жду заявление об уходе по собственному желанию. Оно должно быть на моем столе через полчаса. Если его не будет – вас тоже уволят, но уже по другой статье. С институтом вам тоже придется расстаться. И тоже немедленно. Об этом я позабочусь отдельно. Еще один вопрос. Сколько вы ему ввели препарата?

– Пятьсот миллиграмм, – одними губами ответила Женя. Она уже поняла, что выкрутиться на выйдет.

– Вон отсюда, – ровным голосом сказал Гаяровский. Женя вышла.

Лин проводил ее взглядом, сел рядом с Пятым на койку и взял того за руку. Пятый немного приоткрыл глаза и с осуждением посмотрел на Лина.

– Надо, – ответил тот на немой вопрос в глазах Пятого. – Ничего не поделаешь, надо. И чего ты ее тогда выгнал?… Все бы было нормально…

Пятый поморщился, снова прикрыл глаза.

– Принципы ваши… – осуждающе проговорил Гаяровский. – Хуже войны! Но о таком я, признаться, и не думал.

– Да, это что-то, – подтвердил Лин. Он укрыл Пятого поплотнее и встал. – Можно я посплю, Вадим Алексеевич? Там Валентина приехала, она посидит.

– Иди, – ответил тот. – Я тоже пойду.

– Но вам же домой нужно ехать, – напомнил Лин.

– Какое там – домой!… – с отчаянием воскликнул врач. – До завтра я туда не попаду, это точно. Иди, рыжий, зови Валю и ложись. Вечером свидимся.

– Ладно, – Лин зевнул. – Ой, Господи… не было забот… Хорошо, что хоть постель есть, а от пола уже бока болят… славная такая постель… мягкая…

– Душу не трави, – попросил Гаяровский. – Заладил. Зови Валю.