– Ага, не верю. Привет, Пятый. Ну, как кофе? Внутривенно или, на этот раз, внутримышечно? – поинтересовалась она, подходя к Пятому и в мгновение ока поднимая ему рукав. – Так, здесь чисто… а это? Вадь, что было? Давай, рассказывай. Не морочь голову.

Пятый пожал плечами. Гаяровский беспомощно развёл руки в стороны. Они посмотрели друг на друга и Гаяровский сказал:

– Кого мы хотели обмануть? Она же мысли читает!… Давление падало, от усталости два раза терял сознание, но сейчас уже оправился, по-моему.

– Я в полном порядке, – поддержал Гаяровского Пятый, – вы к Лину заходили?

– В первую очередь. Спит, как убитый. – Гаяровский подошел к столу и, взяв пачку сигарет, принялся рассеянно вертеть её в руках. – Мы сейчас придём, ты пока полежи.

– Я не хочу, лучше уж с вами. Кстати, Валентина Николаевна, что с Юрой? Где он? – поинтересовался Пятый, пока они шли по коридору по направлению к курилке.

– Исчез, – ответила Валентина. – Ни дома нет, ни на работе, я звонила, пыталась его найти, но пока безуспешно. Скорее всего где-то запивает происшедшее, до завтра не появиться.

– Во сколько он уехал? – спросил Пятый.

– Как привез нас сюда, так сразу и смотался. Ничего не объяснил, только твердил, как помешанный, про какую-то штуку из стены. Мне сегодня кто-нибудь расскажет, что случилось?

Пятый принялся рассказывать ей то же, что и Гаяровскому и Валентина вспомнила, как около года назад к ней пришли Пятый с Лином и попросили ни много, ни мало, вызвать на предприятие начальство, причём срочно. На следующий день приехал шеф со свитой, закрылся с Пятым и Лином в комнате и просидел там с ними целых два часа. О чём шла беседа, ей, конечно, не доложили, но Пятый, кода выходил после этого разговора из комнаты, был бледен от бешенства. Лин выглядел не лучше, в довершение ко всему он ещё и ругался, как сапожник. На вопрос “Что происходит?” Лин, сплюнув сквозь зубы, процедил: “Ничего хорошего. Будьте осторожны, Валентина Николаевна”. На этом тема оказалась тогда полностью исчерпана. И вот только теперь она получила столь неожиданное продолжение.

“Зачем я про это вспомнил? – с раздражением подумал Гаяровский. Он ехал домой, ночная дорога была пустынна, а свет неоновых фонарей придавал ей какой-то нереальный фантастический вид. Двигатель ровно шумел, словно стараясь успокоить Гаяровского своей незамысловатой песенкой. – Хотел Зою напугать, а в результате напугал себя…” Он опять, помимо своей воли, представил то тёмное и холодное зимнее утро. Он только что заступил на дежурство и оно не обещало ничего дурного. До того проклятого момента, когда в маленький кабинет не ворвалась его давняя знакомая, Валентина. Увидев её, Вадим оторопел. Она была совершенно не похожа на себя, словно подменили. Вадим знал её ещё с института, который она бросила на третьем курсе, чтобы укатить на Север с каким-то хмырём. Пропав на несколько лет, она потом таки вновь возникла на горизонте – с деньгами, машиной, квартирой и новым мужем. Изредка они встречались на чьих-то днях Рождения, перезванивались и того реже и уже начали постепенно забывать о существование друг друга. Валентина во время их нечастых встреч была элегантна, остроумна, всегда хорошо одета во всё импортное и неизменно весела. Поэтому, увидев на пороге кабинета нечто в лыжной куртке, шапочке “петушок” и спортивных штанах, он слегка растерялся.

– Валя? – ошарашено спросил он. – Это ты?

– Вадим, мне нужна твоя помощь! – выпалила она, даже не поздоровавшись.

– Что такое? Да ты входи, расскажи толком, – он заметил, что Валентина как-то подозрительно хлюпает носом, а глаза у неё красные и опухшие от слёз.

– Вадим… Пошли.

– Куда?

– Это здесь, они пропустили машину, она у крыльца стоит… Вадим, прости, но мне больше не к кому было обратиться…

– Хорошо, иду… Да что случилось, наконец?

Валентина вытащила его за собой из приемного покоя на мороз. В темноте раннего утра не было видно ни зги, они спотыкались, скользили на льду, холодный ветер нещадно рвал с плеч Гаяровского халат. Валентина подвела его к “Уазу”, стоящему немного в стороне от других машин, и распахнув настежь задние двери, повторила:

– Мне не к кому больше обратиться.

– Что… что за чертовщина? – Вадим всё ещё ничего не видел. Валентина зажгла в машине свет и Вадим разглядел на полу кузова что-то, завернутое в брезент защитного цвета и по очертаниям похожее на человеческое тело. Валентина откинула край брезента и он, наконец, понял причину её истерики. Перед ним лежал труп, промерзший, как магазинное мясо, волосы покрывал слой инея, широко открытые глаза невидяще уставились в потолок машины, лицо, покрытое коркой льда было совершенно белым. На рубашке, или, вернее, на том, что от неё осталось, виднелось очень много замерзшей крови, смешанной со снегом. Гаяровский несколько секунд смотрел на всё это, а потом снова закрыл тело задубевшей от мороза жесткой тканью.

– Так что ты от меня хочешь, Валя? – в полном недоумение спросил он.

– Вадим, сделай хоть что-нибудь… – простонала Валентина.

– Валя, он мертв. Когда это произошло?

– Сутки назад… Вадим… – Валентина умоляюще прижала кулаки к груди.

– Валя, это уже не человек. Это замороженное окровавленное бревно. Тут не только я, тут сам Господь Бог не поможет.

– Ну, пожалуйста, Вадим… может, можно хоть как-то его отогреть… Может, он ещё…

– Нет, Валя. Нет. Тут одна дорога – в морг. Кто это был?

– Вадим… я не имею права… ну, попробуй, ну что тебе стоит?… – Валентина уже плакала навзрыд. – Неужели тебе жалко?… Тебе же… Дмитрий Андреевич… тогда рассказывал… про…

– Дима врун, каких мало, – жестко сказал Гаяровский, – но… хорошо. Закрепи получше брезент, я пойду за каталкой. Только учти – нигде на стороне об этих… экспериментах… ни слова. И постарайся не рыдать в коридоре. Не стоит привлекать к себе внимание.

Через пять минут Гаяровский вернулся. Вдвоём с Валентиной они уложили тело на привезенную им каталку и потащились к корпусу. На их счастье в коридоре приемной почти не было людей и они без лишних разговоров доставили свой груз туда, куда хотели. Помещение, в котором они находились, предназначалось вовсе не для больных. Фактически, это была подсобка, в которой иногда мыли особенно грязных пациентов травматологии. Например, пьяных. Потому, что там стояла ванна. Закрыв дверь на ключ, Вадим проворно сбросил брезент на пол и приказал:

– Валентина, срезай одежду. Поживей, меня люди ждут, – он открыл краны и в ванну хлынули бурлящие струи воды. Вадим опустил в воду градусник и, в ожидании, пока наполниться ванна, принялся осматривать лежащего на каталке. Казалось, что человек этот умер в момент неимоверного физического напряжения, страшно худое, тщедушное тело его выгнулось дугой, на обнаженной искалеченной груди можно было легко сосчитать ребра, голова запрокинулась назад, кулаки были судорожно сжаты. На груди оказалось целых три пулевых раны. Выходных отверстий не было. Гаяровский тихо свистнул. – Это что, собака покусала? – ехидно спросил он, но ответа не получил. – Брюки снять не можешь?… Хрен с ними, воду в ванну я налил, кладём прямо так, оттает немного – стащишь. Значит, по словам нашего вруна, схема такая – сейчас вода примерно около восемнадцати. Каждые полчаса увеличивать температуру в среднем на два градуса. Это первые три часа. Дальше – по четыре, до тридцати шести. При появление трупных пятен процедуру прекратить. Градусник я оставил. Вот дерьмо, вот ложка. Я буду заглядывать, но ты пойми, мне же работать надо. Ладно, понесли. Или давай я сам… надо же, какой лёгкий… всё, я пошел, Валя.

– Голову ему держать надо? – спросила Валентина. Когда тело опустили в воду, кровь начала постепенно окрашивать её в розовый цвет. Иней на волосах уже растаял, и Гаяровский заметил, что вовсе не из-за него волосы выглядели седыми. Они были седыми сами по себе.

– Не стоит, Валя, – сказал он и, подумав секунду, добавил, – руки отморозишь.