– Смотрите? – он мгновенно узнал этот голос. Эта баба ещё ничего, тут есть экземпляры и похлеще.

– Да… зашел посмотреть… Сами знаете, сложный случай…

– Вы, Вадим, всё это проделали зря. Работа, конечно, была ювелирная, но он слишком сильно истощен, чтобы выжить. Дадим ему немного времени…

– Вы подождите с выводами, – попросил Гаяровский. Женщина с сомнением покачала головой, – я вот поторопился, а теперь раскаиваюсь. Кстати, я же трахеотомию делал… вы канюлю почему решили снять?…

– Не нужна стала, вот и сняли. Воды больше нет, хотя хрипы всё еще есть. Температура низкая… анализы взяли, лаборатория была… посмотрим. Такой слабый, прикоснуться страшно, не то что бы…

– А вдруг? Давайте всё же попробуем… может, выйдет?

– Хорошо, попробуем. Раз уж он выдержал операцию, думаю, что шанс у него есть.

Гаяровский попрощался и вышел из зала. Отойдя в сторонку, он залез в карман халата и, покопавшись там, выудил на свет странного вида удостоверение и принялся его внимательно разглядывать. Эту корочку выронила Валентина в самом начале событий и у Гаяровского не было пока времени понять, что же лежит у него в кармане. Удостоверение было в стандартной темно-синей обложке, но на этом сходство с другими, виденными Гаяровским подобного рода документами, заканчивалось. В нём помещалась не черно-белая, как обычно, а цветная фотография, потом шли все Валентинины данные – от места прописки и номера паспорта, до роста, веса и размера обуви. Далее помещалось название спец проекта, в котором работала Валентина. Название привело его в замешательство. “Сизиф”, вот что было написано в отдельной графе. И допуски. Уровни с первого по восьмой – везде. Не понятно… Государственные учреждения – везде. Социальные службы – везде. Правоохранительные органы – везде. Военные базы… “Так вот почему её пропустили на этой машине прямо к подъезду больницы, – подумал он, – это ведь пропуск в приемную к самому Господу Богу… Они не имели права её задержать…”. Гаяровский сунул пропуск в карман и пошел по коридору в сторону лифта. Валентина дожидалась его на первом этаже.

Валентина неподвижно сидела на лавочке в углу коридора. Она уже не плакала. Глаза её были сухими и воспаленными, на лице было написано такое глубокое отчаяние, что Вадим ужаснулся. Она поднялась ему на встречу.

– Умер? – чужим голосом спросила она.

Вадим отрицательно покачал головой.

– Нет. Не умер, Валя. В реанимации. Мы попробуем его спасти, он вполне может выжить. Очень сложная была операция, и если бы не Игорь…

– Спасибо, Вадим… прости, что я так… сплоховала… я очень волновалась, ей Богу, ты пойми…

– Валя, не стоит. Ну, зачем ты так… Лучше давай отойдем в сторонку, надо поговорить… – Они прошли по полутемному коридору к лестнице, и Гаяровский тихо произнёс, – Скажи мне, что вообще происходит? Кто это? И откуда? Его что, хотели расстрелять? Только умоляю, скажи правду! Отвечать-то ведь мне…

– Это был несчастный случай… Вадим, его никто не расстреливал, поверь мне, в него попали случайно. Меня не было в городе, мы с Олегом только сегодня в шесть утра приехали домой. Мы на горных лыжах катались… ладно… это не про то… Не успели мы войти – звонок, с работы… Мне велели приехать… Вот я и приехала… а он… мертвый…

Валентина тихо заплакала, Вадим обнял её за плечи.

– Валя, ну зачем так… Он жив. Мы всё делаем, чтобы его спасти…

– Пятый, он очень… ну, он и до нашего отъезда был болен… а уж сейчас… Ну, я приехала… темно… ничего не видно, они меня к забору потащили… оказывается, в него стреляла охрана периметра… спутали… не могу назвать, права не имею, извини, Вадим… его оставили на морозе… бросили умирать… никто даже не подошел к нему… скоты!

– Валя, его что – били? – спросил Гаяровский.

– Его не били, Вадим, его убивали! Он это понял и только поэтому решил бежать… он всегда дожидался меня, никогда не пытался выбраться оттуда, если меня не было… это же опасно, они про охрану лучше меня всё знают… И он, и Лин… они пока в своём уме…

– Кстати, ты тут кое-что уронила, вот, возьми. А то ты на свою работу не попадешь. – Вадим протянул ей корочку и Валентина спрятала её в карман.

– Спасибо, Вадь… – Валентина утерла глаза насквозь мокрым платочком. – Я уж думала, что в этой кутерьме совсем его потеряла. Хотя эта бумажонка теперь почти ничего не значит, у нас ввели новую систему. Мы теперь по карточкам ходим. По магнитным. И внешнюю охрану у нас снимают…

– Ты мне потом расскажешь, как это всё происходит. Сейчас не надо, людей много, не стоит лишний раз рисковать.

– Хорошо… Вадь, можно я домой позвоню? А то Олег с ума сойдет, он всегда за меня так волнуется… Вадь, скажи, что там? Как он?

– Если хочешь правду, то вот что я тебе скажу. Он очень слабый. Показатели – так себе, записали как критическое. Если у тебя есть возможность достать кое-какие препараты – привези, ты ему этим поможешь. Сидеть здесь сегодня тебе совсем не обязательно, тут полно врачей. Поезжай домой и не о чём не волнуйся. Всё будет хорошо, Валя. И смена у нас сегодня прекрасная, люди ответственные, не подведут. Так что звони из ординаторской и езжай с чистой совестью. И вот ещё что. Если можешь, немного поторопись с лекарствами. Тут время дорого, сама понимаешь…

– Вадим… ещё раз прошу, прости меня, если сможешь… я не хотела тебя подводить, но ситуация такова, – Валентина запнулась, но продолжила, – что ты можешь… ну, иметь некоторые неприятности… но я постараюсь, чтобы такого не произошло…

– Валя, я подъеду к тебе, и мы спокойно поговорим. Поезжай домой и жди меня, хорошо?

– Во сколько ты приедешь? – поинтересовалась Валентина. Они медленно шли в сторону ординаторской, Вадим немного впереди. – Я хоть приготовлю что-нибудь, а то неудобно получается – ты тут столько времени с ним провозился…

– Ничего не нужно, Валя. Всё, иди звонить и езжай домой.

В ординаторской, на их счастье, никого не было. Вадим закурил и присел в шаткое кресло, а Валентина принялась накручивать свой домашний номер. Ответили ей почти сразу и Вадим стал машинально прислушиваться к разговору. – Олежка… да, это я… из больницы… нет, он жив… что?! Как – приехал?! Он что, там? У нас дома?… что происходит?… дай ему трубку… Лин, это я, привет… как ты там оказался?… как – не помнишь?… Ну не молчи, не надо… ах, вот что… нет, Лин, он не умер, он жив… я не вру… могу позвать хирурга к телефону… который оперировал… – она прикрыла трубку рукой и прошептала, – Вадим, скажи пару слов, человек с ума сходит…

– О чем?

– Ну, о том, что всё нормально… пожалуйста, Вадим…

– Хорошо, – Вадим отобрал у неё трубку и произнес, – аллё, здравствуйте. Простите, не знаю вашего имени… – он специально сделал паузу, но в трубке слышалось лишь тяжелое прерывистое дыхание, словно человек на другом конце провода прилагал все усилия, чтобы не разрыдаться. – Я оперировал вашего друга и сейчас могу сказать, что у него есть хороший шанс выжить. Думаю, мы сегодня увидимся и смогу рассказать вам всё подробней, если вам угодно.

Человек не произнёс не звука. Гаяровский пожал плечами и передал трубку обратно Валентине.

– Я пошел, Валя. У меня дела. Ты ещё будешь говорить? – спросил он.

– Да, – она прикрыла трубку ладонью и сказала, – я на счёт лекарств позвоню и поеду. Ты во сколько приедешь?

– Часа через три, не раньше. Счастливо, Валя.

– Вадим, меня пустят в зал? – на лице Валентины появилось жалобное вопросительное выражение. – Я хочу на него посмотреть, попрощаться, если можно…

– Не знаю, стоит ли, но я распоряжусь, чтобы тебя впустили. Пока, Валя.

Гаяровский быстро оделся и вышел на улицу. Холодный ветер, что дул утром, немного унялся, выглянуло солнце. Он прошел вдоль корпуса и свернул на дорожку, посыпанную песком, ведущую к стоящему в отдаление зданию морга.

Игорь уже ждал его, приплясывая на чистом белом снегу. Крупный добродушный человек, волею судьбы занесенный в своё время в Афганские горы, изведавший все ужасы войны, попробовавший горе в полной мере, научившийся состраданию и сочувствию не по книгам и фильмам, а самой жизнью своей постигший все эти истины, Игорь сумел не озлобиться. Не опустился на самое дно, а заново, по крохам, по кусочкам, создал свою нынешнюю жизнь. Великолепный военный хирург, он предпочёл работе в элитном госпитале честную службу в простой рядовой больнице только потому, что здесь его никто не трогал, ни что не угрожало той размеренной и спокойной жизни, которую он вёл и хотел вести впредь. Дома его ждали жена и маленький сын, которых он любил до безумия, ради которых столько выстрадал и перенёс. А теперь этому годами выстраиваемому спокойствию угрожали несколько маленьких кусочков свинца, извлеченных из груди того странного человека, что привезла Валентина сегодня утром…