– Он упал… и всё. Мы вышли… и он упал…

– Помоги мне его усадить и принеси аптечку. Потом сокрушаться будешь…

Лина усадили. Пока Юра бегал к машине, Валентина поддерживала рыжего, не давая ему свалиться на землю.

– Чего достать? – спросил Юра. – Нашатырь, что ли?

– Я сама все достану. Принеси воды. Лин, давай, дорогой… просыпайся… надо быть сильным, Лин, хоть трудно, а надо… хотя бы ради него…

– Зачем он это сделал?… – с трудом выговорил Лин. – Господи… зачем?… Он уже умер, Валентина Николаевна? Скажите, он умер?…

– Лин, прекрати, – попросила та. – Живой он, пока живой. Сейчас оперировать будут, я с врачом говорила. Да, всё плохо, очень плохо, но не до такой степени, чтобы падать из-за этого в обморок. Не позорься перед этими всеми, – Валентина махнула рукой в сторону корпуса, – не дело это. Он, конечно, совершил очень большую глупость, но теперь-то что прикажешь? С крыши прыгать? Под автобус кидаться, за ним следом? Подожди, может, он выживет. Ещё пока что рано говорить. Что через час будет – неизвестно, а ты… терпи Лин… Юра, ты водички принёс?

– Ага, – Юра протянул рыжему бутылку с водой, – ну, как тут?

– Посиди с ним, Юра, я пойду обратно. Что нового?

– Уже в операционной. Еле дотянули… мне сказали вас позвать.

– Иду, – Валентина со вздохом поднялась.

В коридоре она столкнулась с Леной.

– Вас врач звал, – сказала та.

– Знаю. Где он?

– Вон туда они пошли… сказал, начинать не будет, пока не спросит, что-то важное…

Валентина нашла хирурга почти что сразу.

– Что вы хотели спросить?

– Что у него с сердцем? – не без ехидства спросил тот. – Это что, редкая форма аритмии?

Валентина тихо, на грани слышимость, прошептала:

– У него два сердца. И ещё там много всего, что не так устроено, как у нас с вами. Только не надо делать вид, что вы этого сразу не поняли. Так?

– Так. Спасибо, что сказали. Ждите. Это до утра, как минимум, если при хорошем раскладе. Не меньше шести часов.

Врач ушёл. Валентина вернулась в приёмную.

Ночь шла неимоверно долго. Привозили больных, приходили какие-то люди, бегали медсёстры… В операционную где-то в два часа ночи прошли три новых человека – приехали нейрохирурги. Валентина могла лишь смутно представлять, что там сейчас твориться, но у выходящих ничего не спрашивала – до срока. Понимала, что сейчас её просто могут послать куда подальше. Около пяти утра из операционной показался давешний хирург. Валентина пошла к нему навстречу.

– Сядем, – утомленно сказал тот, – поговорить нужно.

Валентина молчала, ожидая продолжения.

– В общем, так, – начал тот, когда они уселись. – Он жив, но настолько слаб, что вряд ли проживёт сутки. Я сделал всё, что мог, но у любого организма есть свой предел прочности. А этот – уже очень далеко за пределом. Мы положим его в зал, будем тянуть до последнего, но, повторю, шансы нулевые. Вечером он был гораздо лучше, чем теперь, я тогда надеялся, что он сможет выкарабкаться… А сейчас, после трёх клинических, после трепанации… это не реально.

– Может, всё-таки… – начала Валентина, но врач её прервал.

– Не может. Мы кровотечение так и не остановили, из всех швов кровит, у нас столько крови, сколько он теряет, нужной группы, не наберётся, даже если по всей больнице искать!

– А если я достану кровь? – с отчаянием спросила Валентина.

– Тогда ещё что-нибудь его добьёт. Ничего не выйдет, понимаете? Если бы до этого происшествия он был здоровым – тогда другой разговор. Но он же болен, про туберкулёз, я думаю, не мне вам рассказывать… истощение, переутомление… ведь так? Он хотел умереть, вы сказали? Вот и не мешайте вы ему, ради Бога… В общем, состояние критическое, так и передайте всем, кто с вами тут находится.

– Можно к нему?

– Вы ошалели?! Нет, конечно нельзя. Если вам так хочется – сидите, сторожите. Просто мне очень не хотелось вас разочаровывать… но повторю – он умирает.

– Я достану кровь, скажите, сколько нужно? – Валентина вытаскивала из сумки кошелёк, записную книжку и ручку. – Плазма тоже нужна?

– Если есть возможность… – промямлил врач. Он почувствовал, что ему сейчас может перепасть – и не ошибся. Правда, к чести его можно заметить, он слабо упирался, пока Валентина впихивала ему в карман сотенную купюру, но деньги принял. – Везите всё, что сможете достать. Я сейчас сменюсь, вы со сменщиком моим договоритесь, что и как… он хороший врач, может, он сможет предложить что-то, что улучшит положение. Завтра увидимся, даст Бог. Всего хорошего.

Валентина кивнула Лене и отправилась к Павлу Васильевичу. Руководитель проекта встретил её молчанием.

– Он при смерти. Врач сказал, что он не выживет, – Валентина смотрела Павлу Васильевичу прямо в глаза. – Вы своего добились. Вы ведь этого хотели, не так ли?

– Не так. – Павел Васильевич отрицательно покачал головой. – Мне нужен был сотрудник, учёный, а вовсе не этот окровавленный кусок мяса. Вы сильно помешали мне тем, что приняли их позицию, это ещё больше осложнило положение. Теперь же… Вы остаётесь в прежней должности… пока. Если он выживет, за ним должен будет кто-то ухаживать, он теперь калека, если я правильно понял нашего Мойшу. На третьем продолжайте работать, как и раньше, фельдшер там всё равно нужен. Кстати, Лена, ваша помощница… смешно до слёз! Вы и не заметили, что у них роман? – Валентина ошарашено покачала головой. – Лена была выбрана специально, это его тип женщины, мы проверили. Но он остался на высоте, джентльмен. Ничего у них так и не произошло – то ли он догадался, в чём дело, то ли мы перестарались с мерами воздействия. За Лену свою не волнуйтесь, мы её не тронем, она тоже остаётся в прежней должности. На содержание этого, – Павел Васильевич махнул рукой в сторону реанимационного зала, – будете получать сто пятьдесят рублей в месяц. Выживет – ваше счастье. Не выживет – не обессудьте.

– В смысле?

– В прямом, – Павел Васильевич встал и, не прощаясь, пошёл к выходу. Его многочисленная свита потянулась за ним. Лена подошла к Валентине и посмотрела вслед удаляющимся людям.

– Про что вы говорили? – спросила она. – Почему вы так смотрите?

– Как смотрю, Ленок? – Валентина вымучено улыбнулась Лене. – Устала, наверное… побудь тут, мне нужно позвонить Вадиму и ещё кое-кому. Причём быстро.

– А врач что сказал?

– Что всё очень плохо. Умирает он, Лена. Они не могут кровотечение остановить, кровь нужна срочно. Ты пойди, проведай Лина и Юрку, не сидеть же тебе здесь до умопомрачения. Сходи, пожалуйста.

– Валентина Николаевна, а про меня он что говорил?

– Про то, что мы остаёмся на работе… пока жив Пятый. Хоть так, и то ничего…

– Передайте им, – голос Лены задрожал от гнева и слёз, – что я и дня не останусь на этой проклятой работе! Что это не работа, а притон для всякой швали! Что я ненавижу и их всех, и эту работу! Что же это за работа, на которой убивают людей!…

– Лена, успокойся, – Валентина обняла Лену за плечи и прижала к себе. – Не надо так, доченька. Тут всё очень сложно. Мы же с тобой и не знаем даже толком, кто такие Лин и Пятый. Может, они тоже ещё…

– Я знаю, что они – не сволочи, не подонки. Что они честные, и если и не говорят всей правды, то только потому, что она может навредить… и нам в том числе, между прочим… Я пойду, надо и на Лина посмотреть, как он там.

В течение последующего получаса Валентина обрывала телефон в ординаторской, вылавливая Гаяровского. К своему превеликому удивлению она узнала, что тот уже в курсе на счёт происшедшего. Гаяровский пообещал приехать максимум через час и по дороге заскочить на пункт, взять кровь. Никакой эмоциональной реакции на сообщение Валентины, что это была попытка самоубийства, со стороны Гаяровского не последовало.

– Вадим, тебе что – всё равно? – спросила Валентина. – Или ты не понял? Он же под автобус кинулся…

– И что, Валя? – в голосе Гаяровского прозвучали нотки если не неприязни, то чего-то похожего. – Ты мне звонишь, объясняешь, что он при смерти, в Склифосовского, я же не отказываю тебе, правда? Я приеду, привезу кровь, помогу, если это будет в моих силах. Мы с тобой и раньше говорили, что с этим надо как-то заканчивать. Вот он и решил проблему так, как это было доступно в тот момент. Всё, жди. Позже поговорим.