– Терпимо, – шепотом ответил Пятый, – только голова… как чужая…

– Это в твоём духе, – заметил Лин, усаживаясь рядом, – тебя всегда интересовали именно чужие головы, своей тебе явно мало. И от кого ты оторвал себе голову на этот раз?

– Рыжий… тебе бы всё… только шутки шутить… попить принеси…

– Ты подожди пару минут, я сейчас Лину тоже дыры в шкуре обработаю, – попросила Валентина, – а потом попьёшь. Хорошо?

– Ладно… Рыжий, что с тобой такое? – спросил Пятый.

– Андрей – патриот СССР, – кратко ответил Лин. – До такой степени патриот, что украшает звёздами всё, что находится в пределах его досягаемости.

– Понятно… на спине?

– А как же! – ухмыльнулся Лин. – Хочешь, покажу?

– Садись на стул, – приказала Валентина, – и сними этот дурацкий балахон. Как вы всё это терпите? Такое издевательство…

– Нам поделом… достаётся… – Пятый закашлялся. – Просто так подобным образом с людьми не поступают…

– Сейчас он вам начнёт задвигать, если прежде не уснёт, – пообещал Лин. – Он у нас по этой части – специалист. Ночью спать не будете.

– Буду, – ответила Валентина. – Меня речами не проймёшь.

– А чем проймёшь?… Ой! Больно же!

– Терпи, это как раз и была твоя обожаемая звезда… а я тебе не скажу, чем меня пронять можно. А то как бы не воспользовался.

– Ну вот ещё, – отмахнулся Лин. – Очень надо… не особенно и хотелось.

– Всё, свободен. Одевайся. И принеси другу чая, он же просил.

– А он уже спит. У него это очень быстро делается, – Лин понизил голос и добавил: – я не знаю, кто вы и откуда, Валентина Николаевна, но… спасибо вам, огромное. Он бы умер, если бы не вы.

– Да ладно, – махнула рукой та, – не драматизируй…

– Я серьёзно. Скажите, вы… уедете? Ну, потом, когда…

– Думаю, нет, – Валентина задумчиво покачала головой. – Мне сказали, что переводят сюда на постоянную работу. За вас двоих, кстати, обещали доплату. Да и сама я…

– Что?

– Не могу я смотреть, как кто-то мучается. Просто не могу. Я отсюда не уйду, обещаю. Только если силой поволокут…

– Спасибо вам, Валентина Николаевна. И за Пятого, и за себя… я вам очень обязан. Нет, правда. Я честно.

С этого всё и началось. Валентинина жизнь в корне изменилась, в ней появился какой-то новый смысл. Ей и невдомёк было, что встреча с подобными людьми может столь сильно повлиять на её понимание мира и сущего, что она станет по-другому видеть и себя и остальных… словно через призму чужого восприятия. Перед ней, погрязшей в каких-то мелких (хотя раньше они казались крупными) делах, типа талонов на ковёр, путёвок в престижный дом отдыха, покупок типа миксера или вафельницы, открылся совершенно другой мир. Вещам в нём не было места. Только людям. И, что самое страшное, в нём было место смерти и увечьям, место нечеловеческому напряжению и самопожертвованию, причём не ради позы, а ради чужой жизни. Такое Валентина видела впервые. Она удивлялась всему – и этой дружбе, от которой пахло смертью, и спокойствию, прямо таки ледяному спокойствию того же Пятого. Свою болезнь он переносил стоически, правда, первое время больше спал, почти не ел, говорил мало… но потом! Только когда он пошёл на поправку, Валентина, наконец, поняла, с кем она столкнулась. Любую помощь он отвергал категорически, даже Лина, рвавшегося чем-то услужить, нещадно гнал в шею, хотя сам, по мере сил и возможностей, старался как-то помогать другу.

– Ты почему так делаешь, а? – в который уж раз спрашивала Валентина Пятого после его очередной стычки с Лином. – Он к тебе – со всей душой, а ты…

– А если его рядом не будет, как я, по вашему, должен справляться? Искать его, что ли?

– Тогда почему ты ему помогаешь?

– Потому, что я очень постараюсь быть рядом с ним, если что-нибудь произойдёт. Я за него в ответе. Это из-за меня мы здесь оказались и попали в такую… как бы это сказать?…

– Хреновую ситуацию, – подсказала Валентина.

– Совершенно верно, вы правы. К тому же мне и вправду пока помощь не требуется. Я и сам справляюсь.

– Я до сих пор не пойму, как ты выжил, – на лице Валентины появилось выражение полного замешательства, – ведь это просто невозможно было…

– Могу объяснить. Понимаете, мы с Лином можем немного помогать друг другу… чёрт, опять нет аналога. Бедный ваш русский язык, – сказал Пятый назидательно, – ищешь слово, ищешь… ну, можно попробовать так. Каждый человек обладает определённым запасом некой субстанции, назовём её пока жизненной энергией, хотя это не совсем верно, это, скорее, энергия в чистом виде, не активная… в пассиве. Вы её не ощущаете, это и не мудрено, ведь вы не обучались этому, да и вспомогательных приборов для этого у вас нет.

– А у тебя, никак, есть? – усмехнулась Валентина.

– Есть, – просто ответил Пятый.

– И где?

– А вот это вам знать не надо, опасно. Так вот, на чём я?… С помощью этого прибора и знаний, не самых сложных, впрочем, можно оперировать этой субстанцией. Таким образом Лин, к примеру, поделился жизнью со мной, для того, чтобы я мог быстрее набрать потенциал. Но это действительно далеко не всегда, в большем количестве случаев мы бессильны помочь друг другу. Это, конечно, снижает наши шансы.

– Не сгущай краски, всё не так плохо, – подбодрила его Валентина, которая не поняла и половины из того, что он говорил, – всё хорошо, что хорошо кончается. Ты только Лина зря не обижай, он расстраивается после ваших разговоров…

– Я тоже, – вздохнул Пятый. – Ну не могу я принимать от него помощь, когда сам во всём виноват!… Валентина Николаевна, вы запомните и имейте в виду, что Лин совершенно ни в чём не виноват. Ни в чём! Я лишил его всего, что у него было, наши друзья погибли…

– Давно? – спросила Валентина с сочувствием.

– Десять лет назад. А у меня до сих пор это стоит перед глазами… самому не страшно, то есть за себя. А вот за Лина… камень на душе. Всё потом было – и в меня стреляли, и били, и… вспоминать даже не охота, тяжко, тем более, что всё это ждёт и дальше… А вот за Лина страшно. Он добрый, Лин. Я – злыдень, если сравнивать нас двоих, – на лице Пятого появилось выражение горечи и боли. – Вот, к примеру, ситуация. Зал, мы таскаем ящики. Всё, как всегда. Если падаю я, Лин чаще всего становится под удар и не даёт бить меня. В результате почти всегда избивают его.

– А ты? – спросила Валентина.

– Я тоже их к нему стараюсь не подпускать, если ему плохо. Только я обычно не жду, когда они начнут меня бить.

– “Нападение – лучшая защита”, – сказала Валентина.

– Ага, – в медпункт вошёл Лин и, обратившись к Валентине, спросил: – А он вам сказал, что происходит после того, как он становится рядом со мной в оборону?

– Нет… а что?

– Прибегают остальные, ещё человек десять, и бьют его до полусмерти… хотя ещё ни разу не убили, слава Богу. Так-то вот. Он не злой, Валентина Николаевна. Он добрый. Только он про это забыл. Или решил, что злым быть легче.

Валентина в один прекрасный день поняла, что Лин и Пятый – не просто пациенты, которых ей подкинула судьба. И она вдруг осознала, что торопится на предприятие номер три не из боязни опоздать на работу, а потому, что там её ждут эти двое. И что она сама ждёт встречи с ними.