– Во вторую яму. Потом зайдёшь сюда.

Пятый прошёл по коридору до шахт, бросил труп на металлический пол и нажал на кнопку. Створки пола на секунду разошлись и тут же сомкнулись. Где-то далеко внизу раздался слабый всплеск. Пятый постоял с минуту, отдыхая, затем пошёл обратно, к “тиму”.

– Пол вытри, – приказал Юра, – и поживее… ага, и вон в том углу тоже.

На полу темнели пятна совсем ещё свежей крови – скорее всего Юрка просто-напросто добил рабочего, а теперь решил спрятать следы. Валентине всё равно, что на своих бланках писать, она на такие моменты смотрит сквозь пальцы и, в принципе, правильно делает. Надсмотрщики – не сахар, если с ними испортить отношения, можно нажить себе крупные неприятности. Ладно, это к делу не относится… Вроде, всё. От запаха крови у Пятого на секунду снова закружилась голова и он привалился плечом к стене, тяжело дыша.

– Мать твою, – выругался Юра, – попробуй только мне тут…

– Всё нормально, всё в порядке, – быстро ответил Пятый. Надо держаться, иначе к Лину его просто не пустят. Сейчас нужно про всё забыть – и про голод, и про слабость. Держаться, только держаться…

– Воду вылей, – приказал Юра. Потом вдруг спросил: – А ты куда это пёрся, а? Ты же в зале должен быть.

– Отпустили посидеть с Лином, – честно ответил Пятый. – Вот ключи…

– Ладно… нальёшь ему воды… Не уноси ведро, дурак, пригодится!… В него и нальёшь. Ага, допёр, чего говорю. Пошли…

Лин лежал у дальней стены, на спине, прикрыв рукой глаза. Он, похоже, спал. В “девятой”, как всегда, было холодно, и Пятый заранее поёжился, представляя, какие весёлые сутки им предстоят. Как нарочно, аккурат под субботу… и они слишком слабы, чтобы сбежать. Не получится, как не старайся…

– Юра, – попросил Пятый, – если тебе не сложно, принеси нам хотя бы ещё по одному комплекту одежды. Холодно.

– Ладно, – нехотя согласился тот, – ключи отдай, я закрою. Жрать-то хочешь?

Пятый промолчал. От подобных вопросов он ждал лишь подвоха.

– Молчание – знак согласия, – констатировал Юра. Он порылся в карманах и выудил на свет Божий горсть хлебных корок. – Держи, чего смотришь… Этого покорми, он два дня не жрал ни фига. Сейчас, шмотки притащу…

Юра вернулся минут через десять, кинул на пол два балахона и закрыл дверь. Слава Богу, оставили, наконец, в покое!… Пятый подсел к Лину и тихонько потряс того за плечо.

– Рыжий, – позвал он, – это я. Просыпайся, давай… – он осторожно перевернул Лина на грудь и в ужасе уставился на покалеченную спину друга. На секунду у него потемнело в глазах от негодования и боли – как же так?! Мерзавцы чёртовы, что же вы такое творите-то? Господи… Это же соль! Она же всё тут разъест! Чья это была идея, сволочи?! Пришибу на месте! Надо как-то промыть, иначе рыжего ждёт больница и очень-очень злой Гаяровский… в гости к которому совсем не хочется…

Лин слабо шевельнулся, устраиваясь поудобнее, и Пятый облегчённо вздохнул. Подумав, он оторвал рукав от своего балахона и принялся промывать рыжему спину. Тот всё ещё молчал, но Пятый видел – не так уж всё и плохо. Он натянул на рыжего оба принесённых Юрой балахона, затем спросил:

– Лин, ты чего-нибудь хочешь?

– Спать, – прошептал тот в ответ, – ты там скоро?…

– Уже всё. Есть будешь? А тут от Юриных щедрот перепало…

– Потом, не сейчас… ложись, ты же из зала…

– Почему ты так решил?

– Я чувствую, как ты дышишь, – ответил Лин. Он подложил руку под голову и снова закрыл глаза. – Спи, сказал…

– А пить хочешь?…

– Спи. Захочу – скажу, – пообещал Лин.

– Хорошо, – Пятый вытянулся на полу рядом с Лином. Холодно, что говорить.

– Ложись ближе, – попросил Лин. – Замёрз, как собака…

– Я тоже, – Пятый придвинулся к Лину. – Только сейчас об этом подумал…

– Свет выключи…

Пятый протянул руку, нащупал выключатель (это надо было так придумать – поместить выключатель в углу, над полом) и погасил свет. Теперь – полный порядок, можно и отдохнуть. Заслуженно, по полному праву. И слава Богу.

Лена завершала свой обход с баллоном хлорки за спиной и намордником респиратора на лице. Оставался самый неприятный этаж – четвёртый, нижний. По идее, должно быть полегче – баллон почти что пустой, ерунда в нём осталась… ан нет. Страшный этаж, мрачный, тёмный, да и запах на нём – почти как в анатомичке, смертью пахнет… и ещё чем-то гадостным, вроде бы кислотой. Лена невольно ускоряла шаги, стремясь поскорее закончить с обработкой и вернуться наверх – к свету летнего дня, на воздух. “Кто может здесь работать? – недоумевала она. – Тут и часа не выдержишь… сбежишь”. Оставалось пролить хлоркой комнату номер девять. С этой комнатой у Лены были сплошные загадки – она за два месяца работы не сумела найти выключатель и потому разбрызгивала состав наугад, от души надеясь, что её начальница об этом не узнает. Спросить, где находится проклятый выключатель, Лена постеснялась. “Странная какая-то работа, – в который уж раз думала она, – и график… если это вообще можно назвать графиком”.

Лена вытащила нужный ключ и открыла дверь. Она несмело сделала шаг в темноту и внезапно с огромным удивлением поняла, что нога её стоит вовсе не на полу, а на чём-то мягком. С визгом и криком: “Мама!” Лена опрометью выскочила из комнаты и прижалась спиной к противоположной стене, выставив перед собой разбрызгиватель. И тут в комнате загорелся свет.

– Не надо так кричать, – попросил тихий утомлённый голос из-за двери, – и по рукам ходить не стоит, больно всё-таки.

Лена, превозмогая страх, заглянула в комнату. Перед ней сидел на полу странноватой наружности парень, длинноволосый, в рваной рубашке без рукава, худой, как скелет, с бледным, но очень спокойным лицом и с укоризной смотрел на неё. Второй парень лежал у стены и спал.

– Вы… вы… вы кто? – наконец сумела выговорить Лена.

– Прохожий, – с сарказмом ответил парень, потирая локоть, на который наступила Лена, – откуда вы тут взялись?

– Я… это…

– Пятый, что твориться? – спросил тот, который лежал. Видимо, проснулся от шума.

– Лин, я, кажется, понял, почему в “тиме” стало вонять хлоркой. Оказывается, тут теперь для этого есть специальная девушка с баллоном…

– А надсмотрщика с АКМом, чтоб присматривал за девушкой с баллоном, ты там не видишь?

– Нет. Вы одна? – спросил сидящий у Лены.

– Одна, – ответила та.

– Слава Богу… Мы вас не видели, вы нас не видели. Всё ясно?

– Нет, – честно сказала Лена. – Вас что – тут закрыли?

– На выходные, отдохнуть. Валентина уехала. Пятница же.

– Она приехала, – сказала Лена. – Я вместе с ней…

– Почему вы молчали?

– Да откуда же мне знать, что…

– Попросите её выписать освобождение номеру седьмому, “тим” восьмой, четвёртый подземный… скажите, что…

– И номеру пятому – тоже пусть выпишет, – сказал лежащий. – Я один никуда не пойду.

– Ладно, я передам.

– Спасибо.

Лена вышла из комнаты и притворила за собой дверь.

– Заприте, – попросил изнутри тот парень, который сидел.

– Зачем? – не поняла Лена.

– Так надо.

Лена закрыла дверь на ключ, пожала плечами и пошла к лифту. Мысли путались, она не понимала, что происходит. Совсем не понимала. На предприятии номер три она работала третий месяц, уровень допуска у неё был второй. Рядом с номером уровня стояла пометка “ограниченный”. Она за всё время своей работы ни разу не видела на подземных этажах людей. Вообще никаких. Поэтому она страшно удивилась, встретив этих двоих в том помещение, которое она считала подсобкой. График, согласно которому она производила обработку помещений, был более чем странным. На каждый месяц он составлялся заново, к примеру, в этом месяце ей надлежало по средам обрабатывать комнаты третьего подземного этажа, расположенные с правой стороны коридора. Только с правой, к левой воспрещалось даже подходить. В понедельник она вообще не работала, в рабочие же дни на дезинфекцию помещений ей требовалось от силы три часа, остальное же время она маялась, сидя в медпункте, в ожидании Валентины Николаевны, которая отвозила её домой. Водить машину Лена не умела, учиться это делать боялась. Ей было двадцать лет, она только-только окончила медицинское училище, а потом благополучно провалила экзамены в институт. И тогда… ладно, об этом сейчас и вспоминать как-то не хочется. Потом.