— Давай сыграем.
Нико решил провести четыре партии, чтобы нооец отдал и забрал своих рабов. Отказываться было подозрительно, да и время тянулось медленней черепахи. Не так уж плохо провести пару часов, обдумывая стратегии.
Соперники, скрестив ноги, уселись на подушки перед низким столиком. Кругом тут же собралась толпа любопытных. Нико выбрал чашу с белыми камнями. Кирино достались чёрные. Как и большинство фишек для го они имели двояковыпуклую «чечевичную» форму. Доска была расчерчена на квадраты девятнадцатью продольными и девятнадцатью поперечными линиями. Фишки следовало класть на пересечения. Если удавалось заключить группу противника в кольцо, камни внутри него снимались и считались «съеденными». Побеждал тот, кто захватывал больше чужих фишек. Такалам говорил, что эта игра, возможно, старее самой Сетерры.
Первым, по традиции чёрных, ходил Кирино. Нико обратил внимание на то, как он зажимает камень средним и указательным пальцем. Как ловко и точно ставит в нужную точку. Новички клали фишки неуклюже, часто повреждая сложившийся узор. Нико не стал разыгрывать из себя совсем уж невежду, но камни нарочно брал левой рукой. Отточенные движения могли выдать его.
Первую партию он с лёгкостью выиграл, найдя забавным обоюдное притворство. Это была игра двух обманщиков. Один поддавался, а второй делал вид, что не смыслит в го. Торговцы посмеивались и шептались. Они наблюдали не за поединком умов, а за тем, как затягивается петля на шее Нико. Пошёл второй час, и закончилась ещё одна партия. Нико притворялся распалённым, полным азарта и с готовностью согласился играть дальше. К тому времени он уже получил двух рабов и воз обманной лести от Кирино, который сокрушался, что недооценил его.
Принесли чай с финиками и орехами. Нико сделал вид, что пьёт, но предваряя глоток, покатал жидкость на языке. Тавар учил обращать особое внимание на еду. Странных привкусов не было. Мята чуть унимала дурноту. Видно, Нико сильно побледнел, потому нооец и велел принести чай.
Третья партия удивила Нико. Кирино снова поддался. Он проигрывал вплоть до четвёртой партии. И только тогда начал юлить.
— Нехорошо так играть! Я останусь совсем нищим! Поставь и ты что-нибудь на кон!
— Если только твоих рабов, — пожал плечами Нико. — Они всегда на кону.
Он ощутил злобные взгляды из клетей.
— Но-но. Рабы — это не часть тебя. Куски мяса, вот кто они. Поставь что-то значительное, если хочешь сыграть со мной ещё.
— С чего ты взял, что я хочу ещё? — удивился Нико. — Я подустал. Голова соображает уже не так хорошо.
— Тогда давай последнюю битву!
Торговцы загалдели, требуя продолжения и подтрунивая над Нико. Выиграть без поддавков, испытав всю силу Кирино, хотелось до изнеможения. Нико не смог обуздать это желание.
— Хорошо, я сыграю с тобой ещё одну партию. И поставлю на кон всё, что у меня есть. Золото, оружие и печатку. А ты поставишь всех рабов.
Кирино округлил глаза, и торговцы расхохотались, зная, что он притворяется напуганным.
— Ты решил оставить меня совсем нищим? — воскликнул нооец. — Уж больно ты силён! Подожди, я подумаю.
Он сделал вид, что тщательно взвешивает все «за» и «против». Зеваки начали подзуживать ноойца. Тот сопротивлялся. Когда игра плохих актёров закончилась, Кирино вздохнул и сказал:
— Хорошо. Я рискну ещё раз, чтобы не позорить честь моего учителя. Но давай подпишем долговую бумагу, и пусть все эти добрые люди распишутся в ней, как свидетели. За сколько ты выкупишь у меня родовой перстень, если я выиграю?
Сердце Нико грохотало, он уже жалел о содеянном.
— За тридцать золотых.
— За сорок! Все мои рабы стоят вместе пятьдесят монет! У тебя на кону всего десять. Значит, печатка должна стоить сорок, верно? Я так и запишу.
Нико понял, что отступать некуда, и выругался про себя. Он подписал бумагу и поставил оттиск. Кирино проделал то же самое. Тут юношу сильно замутило от качки и волнения. Он бросился к борту, мучимый спазмами, и вытошнил недавно выпитый чай.
Придя в себя и умывшись, он вернулся на место под жалостливый взгляд Кирино и смешки торговцев. С этого момента можно было не сдерживаться, и Нико сосредоточил весь свой гнев на кончиках пальцев.
— Что ж, теперь я сыграю по-настоящему! — воскликнул Кирино, делая первый ход в центр доски. — Только не плачь, мой глупый мальчик!
— Не плачь и ты, — мрачно сказал Нико, вынимая камень правой рукой и ловким изящным движением ставя его выбранную в точку. — Я тоже играл вполсилы.
Приятный стук костяной фишки о дерево вернул ему уверенность. Торговцы заметно оживились и сделали ставки. За Нико дали три финика, за Кирино — десять. Нооец рассмеялся и похвалил боевой дух соперника. Схватка началась.
Теперь Нико видел, каков настоящий Кирино. Стиль его игры был пугающе осторожным. Он, как змея, медленно зажимал фишки Нико в кольца на разных участках доски. Пытался раздробить внимание, чтобы неожиданно захватить камни в дальних частях поля. Школа Соаху, в отличие от Ноойской, была основана на агрессии. Но Нико учил Такалам — человек, игравший в го со всем миром. Поэтому Нико не был ограничен в выборе стратегий.
В начале он чуть поддался, прослеживая методы Кирино, а потом стал нападать. Под гомон удивлённой толпы он ставил фишки мгновенно, прерывая цепочки ноойца и держа в уме все опасные участки. Кирино начал нервничать, но не менял темп. Когда игра дошла до середины, Нико внутренне пылал от самодовольства, но тут нооец окольцевал разом пять белых камней и с ехидной улыбкой ссыпал их в свою чашу.
Торговцы снова загомонили. Нико понял, что поддался чувствам. Он отбросил их и стал действовать осторожней, принимая облик крадущегося тигра. Теперь ему казалось, что ходы диктует сам Такалам. Что он стоит за спиной, спрятав ладони в рукава, и спокойным голосом подсказывает, куда ставить фишки.
Кирино всё чаще хрустел пальцами перед очередным ходом. Говорил что-то едкое и сладкое, как яд. Пытался отвлечь Нико и смухлевать. Но юноша не отрывал глаз от доски и ничего не слышал. Весь его разум превратился в поле для го.
Кирино стал возмущаться и потребовал, чтобы соперник закатал рукава и встал. Не прячет ли он фишки под столом?
— Хочешь успеть подложить свои, пока я встану? — холодно спросил Нико.
Никто из двоих не поднялся.
Кирино извивался змеёй, стучал ногтём по столешнице, даже насылал проклятия, бормоча их на родном языке. Но без толку. Ученик прималя разгромил его.
Глава 7 Хозяйка Акульего острова
Прималей называют безумцами, и я подтверждаю это собственным примером. Чем, если не безумием можно оправдать пережитое мною трид назад? Тогда не было у меня при себе ни бумаги, ни принадлежностей для письма, и часть деталей уже упущена ситом памяти.
5-й трид 994 г. от р. ч. с. На исходе второго тридня, перед самым затмением, я бродил по пустыне в поисках убежища. Это был мой первый самостоятельный поход. Теперь я называю его походом глупца. Я не стар, чтобы выжить из ума, но и не юн, чтобы не успеть ума этого набраться. Так почему же я отправился пересекать в одиночку пустыню, едва сумев поладить с вихрями мертвецов? Отвечу со всей правдивостью: мною двигало тщеславие. Я жаждал доказать, что способен выжить в оплоте пепла, опираясь лишь на молодость, и чуть не погиб.
Мучимый усталостью и жаждой (голода я к тому времени уже не испытывал), окружённый блуждающими душами, я с трудом передвигал ноги. Слюна сделалась вязкой и такой горькой, точно я жевал полынь. Сам вкус смерти обитал у меня на губах, но засыпанные песком глаза продолжали искать спасение. Мне виделась вода на горизонте. Миражи не скупились и рисовали целые моря, а я не мог отпить ни глотка. На пути не встречалось скал и растений, способных укрыть от жгучих лучей. Лишь чахлый куст, добравшись до которого, я рухнул на колени и принялся ломать ветки. Я не знал, переживу ли чернодень и удастся ли после найти воду. Возможно, когда-нибудь, став сильным прималем, я научусь расспрашивать о влаге сам воздух и чувствовать движение подземных рек в толще земли. Но не сейчас. Не в двадцать пять глупых лет.
Затмение настигало меня, а убежище всё ещё походило на рыболовную сеть: столько в нём было прорех. Тогда я зарылся в пыль, насколько мог, и принялся ждать смерти. Но вместо неё пришёл некто другой. Белый силуэт проскользнул перед моими почти ослепшими глазами. Я скорее ощутил его присутствие, нежели что-то разглядел. В этот миг песок подо мной вспучился и уплотнился. Я забарахтался было, но тщетно. Серые волны оторвали меня от земли, ветки рассыпались по сторонам, и вот уже я летел над пустыней на пепельной простыне, набирая скорость, словно корабль, поймавший попутный ветер.
Силуэт позади расплылся. Не в силах бороться со страхом и недоумением, я поддался странному сну, чтобы очнуться в пещере под мерную песнь падающих капель. Подо мной был всё тот же песок, неподвижный и рыхлый. Я продвинулся вперёд и угодил пальцами в лужицу, полную воды. Так я оказался спасён.