— Проклятые колдуны! — выругался он. — Ты глянь, чего творят!

— Чего творят? — спросила Элла.

— А ветер-то разный!

— Это как?

— Чуешь, в спину дует?

— Ага.

— С востока на запад идёт, значит. А тучи с севера на юг плывут!

— А так быть не должно?

— Не должно! Жуть какая творится, а! Надо хоть заговор какой вспомнить…

Ничего толкового на ум не шло. Так они и добрели до соснового бора в молчании. Место было мрачнее утопшего леса. Вначале ничего так. Сосёнки высокие, реденькие, а потом болота начались. На них дерева сплошь мёртвые. Видно, корни сгнили. И чем дальше, тем гуще серой паутиной срастались ветки. Ветер качал верхушки, завывал меж стволов. Всё кругом скрипело, волновалась мутная вода в лужицах среди травяных кочек. В носу стоял неприятный запах. И даже на губах как будто горчило от него.

Элла и Косичка шли теперь по-отдельности. Липкуд палкой проверял островки суши и прыгал с одного на другой. Потом звал Эллу. Неловко соскользнув, он провалился одной ногой в топь и долго ругался на призраков. Подол чудного кафтана оказался заляпан во второй раз.

Туман медленно рассеивался, но сумрак, царивший в лесу, не становился светлее.

— Чего-то я не пойму, куда мы идём, — нахмурился Косичка, оттирая грязь мхом. — Тут и заблудиться можно. Даже туч не видать. Так бы хоть север-юг различал.

До него донёсся приглушённый вой. Липкуд резко посмотрел влево. Вдалеке, на одном из поваленных стволов кто-то сидел. Косичка сморгнул, и видение исчезло. Он прижал к себе Эллу.

— Ты видела?!

— Что?

— Шамана вон там! Видела? А?

— Не видела… Мне дышать трудно.

Липкуд ослабил объятия и сделал три глубоких вдоха.

— Слушай, — сказал он, справившись со страхом. — Мне кажется, я понял, чего они меня зовут. Им же там скучно до смерти! Гулять прахом они не могут. Люди к ним не ходят. А тут я мимо проходил такой распрекрасный! Как не зазвать-то? Шаманам тоже истории послушать охота. Наверное, лежат там целыми днями в своих ящиках и в потолок пялятся. Вот повеселю их и…

Косичка побелел.

— Ты чего? — заволновалась Элла.

— А вдруг я им так понравлюсь, что они меня там всю жизнь держать будут? — шепнул он, округлив глаза, и тут же отмахнулся. — Да нет. Отпустят. Я скажу, что мало историй знаю. Буду одни и те же повторять, пока им не наскучит. А потом отпрошусь за новыми сходить. И ни ногой сюда больше! Только тш-ш-ш!

В этот миг что-то ткнулось в спину Липкуда. Он заорал, отшатнулся и чуть не сиганул в болото.

— Да чтоб вас всех налево и направо!

Позади стоял высокий парень лет двадцати в подвёрнутых штанах, не по размеру маленькой куртке и накидке до пояса, сшитой из множества лоскутов. В руках он держал палку. У незнакомца были тёмные длинные волосы, заплетённые в простую косу. Черты лица просматривались плохо, но Косичка сразу подметил высокий лоб и выразительный подбородок.

Глянув на сжавшуюся Эллу, парень помешкал, достал что-то из висевшей на боку сумки и протянул ей.

Это были ягоды: голубика, алая морошка и клюква. Всё, что можно собрать на болотах в это время года.

— Ты чего это лапищи свои тянешь? — осмелел Косичка, загораживая Эллу. — Кто такой? Чего тут ходишь?

Парень предложил ягоды и ему. Всё так же молча.

— Почему не отвечаешь? Язык отрезали что ли? — фыркнул Липкуд.

Незнакомец хмуро кивнул.

У Косички отвисла челюсть.

— Так ты что ли порченый? Правдолюбец? Поэтому?

Снова кивок и ладонь, полная ягод.

Элла потянулась к угощению. Взяла клюквину положила в рот и зажмурилась от кислоты.

— Чтоб мне утопиться! — выпалил в сердцах Липкуд. — Как ни зайду в эти проклятые болота, так то призраки, то порченные со всех сторон лезут! Вы в трясинах плодитесь что ли?

Он на всякий случай ткнул парня в подбородок. Палец насквозь не прошёл. Спустя минуту напряжённой тишины Липкуд сдался.

— Чего уж там! Пошли с нами! Как раз тебя мне и не хватает для балагана. Вот костяшки шаманьи обрадуются!

Он развернулся и скакнул на соседний островок. Элла отправилась следом.

Немного погодя Косичка обернулся и посмотрел на немого.

— Я так и знал, что ты с нами попрёшься. Как звать тебя хоть?

Парень пожал плечами.

— Ещё один безымянный на мою голову, — обречённо вздохнул Липкуд, — Ладно. Буду звать тебя… Филин.

— А почему так? — спросила Элла, цепляясь за рукав Косички, чтобы удержать равновесие.

— А ты на глазищи его глянь! Здоровенные, как у филина. А нос маленький. Эй, Филин. Мы, знаешь, куда идём-то?

Парень отрицательно мотнул головой.

— А я знаю! Мы идём к мёртвым шаманам на холмы, — подала голос Элла. — Они там лежат в ящиках и воют. Им очень скучно, поэтому они нас позвали. Мы будем рассказывать им истории.

— Ты смотри, как бы у филина нашего глаза не вывалились от таких рассказов, — предупредил Липкуд. — Вон как пучит. Ты, видать, не в первый раз тут ходишь, а? Я таких взрослых порченых ни разу не встречал. От людей тут прячешься?

Филин кивнул.

— Тогда можешь нас отсюда вывести? Я совсем заплутал.

Проверяя путь палкой, парень догнал, а вскоре и обогнал Косичку. Помедлив, Липкуд отправился за ним. С появлением Филина стало спокойнее. В самом деле, не будет же порченый собирать ягоды в лесу, полном привидений.

Деревья редели. Среди мёртвых сизо-серых скелетов сосен стали появляться зелёные. Между кронами бушевало небо. Всё такое же тёмное, клокочущее и тяжёлое. Ветер внизу на удивление утих. Потеплело. Торфяная вонь стала навязчивой и душной.

— Да неужели! — воскликнул Липкуд некоторое время спустя. — Выбрались почти!

От радости он чуть не свалился, поскользнувшись на влажной кочке. Элла помогла удержаться на ногах. Косичка воспрянул духом и запел на всю округу:

Радовался он недолго. Впереди мрачным исполином высилась корявая гора. От путников её отделяла река, заросшая густым камышом и полная бойких лягушек.

— Ну, хоть песня не врёт, — буркнул Липкуд. — За леском, за речкою, так и есть. А после этой страшной горищи на север повернём. Там уж, наверное, костры приветственные палят, заждались скелетики.

Филин нахмурился и стал впрямь похож на птицу. Теперь, разглядев его получше, Липкуд уверился, что метко подобрал имя. У парня были кустистые брови и глаза цвета спелого мёда. Золотисто-оранжевые. Точь-в-точь совиные. Даже накидка из белых, серых и коричневых клочков будто нарочно повторяла узор оперения.

— Речка-то мелкая?

Парень кивнул. Указал на закатанные штанины.

— И всего-то? — удивился Липкуд. — Повезло нам. С самого утра ерунда такая. То кошмары вещие, то ветер в спину толкает, то трава под ногами стелется, ещё и шаманы воют кругом. Не успели заплутать, как тебя к нам отправили. Что-то тут шибко нечистое творится.

Филин удивлённо округлил глаза.

— Чего пучишься? Вот такие страсти! Не вру я, сам знаешь.

Они долго перебирались через реку и здорово озябли. От усталости ноги уже не слушались. Пришлось запалить небольшой костёр у подножия горы. В закутке между тремя глыбами было тихо и относительно тепло. Огонь не возмущался, горел ровно. Дым поднимался вверх, хотя погода явно предвещала дождь, и ему следовало стелиться по земле. Липкуд и это счёл за знак. Но пугаться уже устал.

Они разделили остатки еды из сумки. Филин выпотрошил свою, где кроме кислых ягод пряталось целое семейство грибов на мясистых ножках. Ловко очистил от плёнки и мусора. Промыл в речке. Потом их жарили вместе с сыром. Сливочные ломтики плавились, стекали на шляпки. Яство получалось изумительное.