У Нико мутнело в глазах, он не мог сидеть.

— Эй! Куда вы клонитесь?

Мне надо полежать…

Чинуш что-то сказал, но юноша не услышал. Он рухнул на влажную траву.

Какое-то время прошло в болезненном забвении. Нико очнулся под урчание пустого желудка. Он лежал на душистой подстилке возле костра. Лицо обдавало приятным жаром, а ноги мёрзли. Юноша подтянул их ближе к животу и поморщился от головной боли.

Вечерняя темнота заглушила цвета мира. Только лоскут неба между скалами сохранил оттенок синевы. Чинуш строил укрытие неподалёку. Нико позвал его, прося попить.

Наёмник бросил занятие и подошёл, что-то недовольно бормоча под нос. Впервые радостно было его видеть. Обросший щетиной и бронзовый от загара Чинуш напоминал о доме и безмятежных днях, наполненных спокойствием и постоянством.

— Как ты меня нашёл? — спросил Нико, глотнув тёплой воды с колечками имбирного корня.

— Это стоило много времени и денег, — процедил наёмник.

— Я не помню, чтобы ты плыл на корабле вместе со мной. Когда ты прибыл?

— Несколько тридней назад. Мы бы встретились в Еванде, не угоразди вас так вляпаться.

— Я очень рад тебя видеть, — признался Нико и сам удивился сказанному.

— Я поймал немного рыбы, — бросил Чинуш, поднимаясь. — Сейчас пожарю.

Нико показалось, что наёмник избегает его взгляда.

Чинуш давно распотрошил и почистил улов. Чтобы он не заветрелся, пришлось отгородить камнями небольшую лунку у берега и хранить тушки там. Теперь наёмник достал их, порезал на куски, посолил и нанизал на остро заточенные веточки.

Наблюдая за тем, как Чинуш готовит еду, Нико совсем размяк. Он снова чувствовал себя господином. Сыном властия. Человеком, о котором заботятся.

Ужинали в молчании. После трапезы наёмник завернул в тряпицу оставшиеся куски и потушил костёр.

— Забирайтесь в укрытие, а я пока приберу тут.

Нико уселся на колкую подстилку в тёмном шалаше. Пахло сухой травой и пылью. Нос щекотал горький полынный аромат. Чинуш втащил внутрь сумку. Закрыл вход щитом из веток и сухостоя.

В тесноте шалаша пришлось лежать плечом к плечу. Нико был благодарен уже за возможность вытянуть ноги.

— Что ты видел, пока добирался сюда? — спросил он, глядя через щель в потолке на бледную звезду.

— Вам приспичило поговорить? — раздражённо отозвался Чинуш.

— Видел что-нибудь интересное?

— Нет.

— Ну вспомни.

— Портовую вонь помню. Продажных девок на каждом углу. Прохиндеев. Пьяниц. Разные рынки. Интересно?

— Ты встречал порченых?

— Нет. И не горю желанием.

— Я встречал.

— Удивительно! И как вы от ужаса не померли!

— Не раздражай меня.

Нико пихнул Чинуша в бок.

— Я не настроен на откровенные разговоры. Давайте спать.

Бледную звезду перекрыла тёмная дымка. Наступило затмение.

— Знаешь, я встретил девочку.

— И лишились невинности? Велико событие.

— Проклятье, Чинуш! Ты можешь просто выслушать?

— Нет! Я собираюсь спать!

Наёмник повернулся на бок.

— Когда-нибудь я велю тебя казнить.

— И когда же?

— Когда стану властием.

— Я весь в нетерпении.

Нико уловил в словах наёмника изрядную долю сарказма.

Некоторое время прошло в молчании. Чинуш ворочался с боку на бок. Ему тоже не спалось.

— Так что там с девчонкой? — спросил он.

— Она навела меня на одну мысль. Я подумал, что если бы в мире начали рождаться сплошь порченые, жить стало бы лучше.

— Вы рехнулись! — выпалил Чинуш с отвращением. — Мастер был прав! Такалам так промыл вам мозги, что вас теперь всю жизнь будет тянуть к отбросам!

Нико не ответил. Он погрузился в размышления.

— Вы стали ещё хуже, чем были, господин, — тихо сказал Чинуш.

— И чем же?

— Раньше я ненавидел вас, но вы хотя бы походили на сына властия, а теперь даже не пытаетесь вести себя подобающе. Это омерзительно.

— Омерзительно говорить со мной на равных? — хмыкнул Нико. — Завтра зашью тебе рот, а пока болтай, что хочешь. Это награда за моё спасение.

Чинуш вёл себя дерзко, но внутри Нико обитало странное умиротворение. Избежав смерти, он взглянул на мир иначе. Самонадеянность угасла, и отчётливей проступила мысль о том, как важно иметь рядом верного человека. Такого как Такалам или Цуна. Чинуш не был порченым, но вполне мог сгодиться на эту роль.

Чернодень проходил скучно и медленно. Большую часть времени спали. Иногда перебрасывались парой-тройкой фраз. Нико показалось, что наёмник неискренен в своих издёвках. Слишком много едких слов — приторная горечь. Лёжа бок о бок с вечным соперником, Чинуш словно пытался возвести стену и не позволить уйти вечной вражде между ними.

На другой вечер, как только мглистая дымка сошла с неба, открыв закатный румянец, наёмник выскочил из шалаша и занялся разминкой. Нико последовал его примеру. Он много спал и, благодаря Чинушу, плотно ел. К телу вернулась часть силы.

Вечера на Валааре холодные. Духота Соаху не знакома землям Большой косы. Было приятно погонять кровь в озябшем теле.

— Что ж, теперь я скажу, зачем пришёл на самом деле, — весело произнёс мыш. — Эта ночёвка была сущим проклятьем, но оно того стоило.

— Ну-ка просвети меня, — нахмурился Нико, заткнув за пояс кинжалы.

— Я должен вас убить.

Повисло молчание.

— Шутишь ты паршивей, чем певуны в Унья-Панье.

— Я хочу сразиться с вами. Если вы погибнете в бою, это будет выгодно обоим. Вам не перережут глотку, как свинье, и вы не захлебнётесь в рвотной пене от яда. А я заберу титул первого ученика.

— Ты рехнулся, Чинуш? Если хочешь подраться, давай. Но к чему этот бред?

— Я хочу, чтобы вы были серьёзны, господин. Это не шуточная тренировка. Это бой насмерть.

Глаза Чинуша горели странным огнём.

— Седьмой велел казнить меня за непослушание? — усмехнулся Нико.

— Нет. Я здесь по приказу Тавара. Летучим мышам не по нраву, что такой своевольный и ветреный юноша станет следующим властием. Старик слишком испортил молодого господина. Из глупца не выйдет хорошего правителя. Поэтому мастер приказал убить вас, а потом вернуться в Соаху и доложить Седьмому о случайном несчастье. Он хочет, чтобы жена родила властию нового сына. И чтобы он вырос безо всяких отшельников.

Нико скорчился в приступе хохота.

— Проклятье, Чинуш! Да что за бред ты несёшь?

— Я впервые жалею, что рядом нет Такалама, — спокойно сказал наёмник. — Он бы подтвердил правдивость моих слов.

Нико не хотел верить Чинушу, но не мог не уловить странностей в его поведении. Ни одного картинного жеста. Ни цоканий, ни кривляний. Наёмник был спокоен ещё до начала поединка, и это пугало.

— И почему он поручил это тебе? — спросил Нико.

— Я вызвался сам. — Чинуш прищурил глаза. — Я больше остальных заслуживаю убить вас.

— Если так хочешь эту треклятую брошь, просто забери её! Я не собираюсь биться с тобой!

— Вы омерзительны! — зло сплюнул Чинуш. — Вы отползаете, как земляной червь! Такой человек не может стать властием!

Наёмника трясло от ярости, и Нико понял, что он серьёзен.

— Ты идёшь не той дорогой, Чинуш. Ты не виноват в том, что у тебя не было семьи. Ты не выбирал Тавара, это он тебя выбрал. Но пора бы уже вырасти и разделять желания на свои и чужие. Брошь первенства не сделает тебя его сыном.

— Вам бы лучше заткнуться и достать оружие, пока я не начал, — процедил наёмник. — Здесь темно. Пойдёмте к полю.

Внутри Нико всё переворачивалось. Предательство Тавара не могло быть правдой. Или могло? Неужели Чинуш настолько одержим желанием победить в схватке, что спас и отхаживал жертву целые сутки, хотя мог просто бросить в том озере? Если мастер ножей в самом деле велел убить сына властия, Нико выжил только благодаря уязвлённому самолюбию второго ученика.

Наёмник развернулся, взметнув полы плаща, и зашагал к просвету между скалами, где виднелось небо, оплавленное закатным солнцем. Оказавшись в степи, среди волн сухой травы, он традиционно разделся по пояс, показывая, что не прячет другого оружия, кроме карда. Тело Чинуша походило на жгут, готовый напрячься по первому требованию. Жилистое, сохранившее остатки юношеской гибкости, оно восхитило бы любого, кто знаком с тяжким трудом тренировок. Нико неуверенно отбросил плащ. Сердце пребывало в смятении. Неужели насмерть?