Поиск
7
Так и отец мой с молодым Кузьмою,
Забывши про тревогу и печаль,
То песней утешался золотою,
То мыслями летал из дали в даль,
Костер под вербой разложив густою.
Так пастуха расспрашивал Мистраль
О звездах, об их смысле потаенном
В краю, что дышит ветром благовонным.
8
Чужих волов не на своих лугах
Пасет чумак. Эх, кто беды не знает,
Кто не служил сызмальства в батраках,
Пускай его про горе поспрошает!..
Но вечер сходит; галки на дубках
Гурьбой расселись; мгла плывет и тает,—
Кто ж там в лесу, за дремлющим прудом,
Махнул, как птица, белым рукавом?
9
Шалфей взошел, не вянут руты милой
Зеленые листочки ни на миг, —
И белый цвет надежда распустила,
И в сердце — ясный журавлиный крик…
Понять всё это — молодым под силу,
Но, хоть уже я от любви отвык,
Сдается, шепот слышу я призывный,
И луч по сердцу пробегает дивный.
10
Седеет в джунглях сумрачный факир,
Под солнцем розовеет Гонолулу,
И дальняя струна безвестных лир
Сердца поэтов снова всколыхнула…
А сколько там, средь звезд, пьянящих мир,
Есть дивных снов, каких душа минула!..
И всё же ось у космоса одна —
Любовь! Куда ни кинь — везде она.
11
Тут наконец пускай Фламмарионы
В мои слова «внесут свой корректив»;
Ведь я придумать космосу законы
Едва бы смог, как я и ни ретив,
Мой голос, как сильнейших миллионы,
В безвестном тонет. Но, покуда жив,
Надеюсь я, что в будущем поэты,
Как Пушкин — Крым, объездят все планеты.
12
Нанизывая стройный ряд октав,
Как на шнурок точеные кораллы,
Я бы сострил, примерно так сказав:
Миры — из теста одного, пожалуй,
Да нам-то незнаком его состав,
Хоть «теоретиков» найдешь немало,
Каким и Аристотель и Платон
Дают взаймы свой древний камертон.
13
Вернусь назад — к сюжету основному.
Дружили встарь на хуторе одном
Два чумака. Шли поутру из дому
Рядком и так же возвращались в дом;
Когда зимой на мягкую солому
Ложились их волы, они вдвоем
На шумных посиделках отличались
Да, сказывают, вместе и венчались.
14
Прошли года, лег на усы мороз,
Но к дружбе их сердца не охладели.
Семен Подпалок и Марко́ Наджос,
Под скрип сверчков, под звонкие их трели,
По вечерам, когда среди берез
Проходит кто-то, зримый еле-еле, —
У хаты, на завалинке косой,
Гудели глухо, как пчелиный рой.
15
О, сколько побывальщин там чудных
Услышали их маленькие внуки:
Про сивый ужас завирух степных,
Про солнце Крыма, про чумные муки!
Но вот в один из вечеров затих
Старик Семен; жестокий меч разлуки,
Упав, рассек примерной дружбы нить:
Ушел Семен в сырую землю гнить.
16
Был вечер. Озаренный светом резким,
Сидел Марко́, задумчив и суров…
С кем говорить? Ведь и молчать-то не с кем…
Внезапно тень из-за густых кустов
Встает и голосом выводит веским:
«Брат, дай огня!» — И много вечеров
Беседу вел он с дружескою тенью,
Покуда не угас в ночи осенней.
17
Та сказка, может быть, и не для вас,
Творцы бетона: слишком уж наивна.
А я люблю, в вечерний тихий час,
Простой свирели голос переливный.
Конечно, то не скрябинский экстаз,
Всего лишь звуки дудки примитивной…
Но вспомните, как старый Иохим[98]
Тягался с фортепьяно дорогим!
453. САШКО́
© Перевод А. Чивилихин
1
Он подрастал в грязи предместья,
Где козы, мусор да репей,
Где люди, словно мухи в тесте,
Увязли в тине тусклых дней,
Где липко всё, где нудно длится
Чреда безрадостных картин.
Он видел мир как из темницы,
На жизнь смотрел — как через тын.
Сашко в семье был пятый сын,
Ведь беднякам везет на деток.
Счастливый час хотя б один
Найдется в жизни так иль этак, —
И наш Сашко в ручей весной
Пускал свой флот бумажный смело
Иль атаманил с детворой,
Что тоже досыта не ела.
А то иное делал дело —
Дома из глины строил он,
Работа ладная кипела,
Глаза горят, — так увлечен.
Еще, как «нищий-принц» у Твена,
Любил читать, любил мечтать,
Хоть жизнь была груба отменно,
Той книжной жизни не под стать.
Случалось, что ухватом мать
В сердцах сыночка угощала,
Но и сухой калач кусать
Порою счастье выпадало
В семье на долю двух меньших,
Как Петуху — есть расстегаи.
Вот так он рос. Мильоны их
Растила так пора былая.
Бывало, ветер, завывая,
Закружит листья, зол и лих,
Вода, канавы заполняя,
Захлюпает, а сад притих, —
Вид у Сашка́ тогда унылый,
Задумчивый не по годам.
Тоска его с жестокой силой
Схватила — стал не свой он сам.
«Мальца недолго видеть нам!» —
Порой соседки толковали,
Как шел он, молчалив и прям,
Казалось, чем-то опечален.
Куда-то ото всех затей
Тоска парнишку уводила.
А то — вновь смотрит веселей,
В проделках — первый заводила.
Читатель! Мысль меня смутила:
Вдруг проза повести моей
Им, «массам», вновь не угодила,
Как автор ни возился с ней.
Но, право, «массы» есть и Массы —
С заглавной я пишу одних, —
И вредные одним прикрасы
Всего приятней для других.
Я знал и критиков таких,
Что и в гробу учить нас станут:
От тонких замечаний их
Не только сердце — уши вянут.
Зачем, мол, «он», а не «она»
С поэтом в поле выезжает?
Другой: «Причина нам ясна,
Зачем он пчелок воспевает!»
Тот классицизмом укоряет,
Тот — рыбной ловлей. Ну а тот
Опять к Плеханову взывает,
На помощь тень его зовет!
И все нашли, лишь я ищу всё,—
Где ж знать им, скольких стоит мук
И взят ценой какого чувства
Из сердца выхваченный звук!
вернуться
98
«Слепой музыкант» Короленка.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: