– Сашенька, а почему она попросила свежую газету? За это ей можно накинуть еще сто долларов.

Я согласился и побежал догонять женщину, чтобы вручить ей премию, но, к сожалению, не догнал.

Позвонил Марат. Рассказывал, что в районе Озерков появился настоящий мамонт. Он сбежал из зоопарка, где его принимали за лошадь Пржевальского и соответственно кормили. Мамонт с огромным удовольствием ест свежую майскую листву, людей близко к себе не подпускает, на собак не обращает внимания, также как и они на него. Любопытно. Но ехать и смотреть на мамонта почему-то не хочется, наверное, старею.

Когда человек умирает, занимаясь любимым делом, тогда многие люди считают, что смерть этого человека была достойной, возможно, красивой. Петрарка, к примеру, умер за письменным столом; Сент-Экзюпери умер, управляя самолетом; Сократ, выпив чашу вина, в которое и не стоило добавлять цикуту, вино бы и само управилось с Сократом. Я бы хотел умереть, занимаясь сексом с любимой женщиной, лаская желанное тело, получая и отдавая и не ощущая времени.

Сел за роман и сходу написал три страницы. Оказывается, чтобы писать /создавать/, я должен кого-то любить. Вот где скрывается источник моего творчества. Если я люблю, то это означает, что я пою, а если я пою, то это, в свою очередь, означает, что я – дышу, потому что, когда я не люблю, тогда не могу нормально дышать, то есть нормально жить, и начинаю угасать, думать о смерти и приближаться к ней. Прав был Владимир Высоцкий, когда об этом пел в одной из своих великолепных песен.

На гитаре играет гитарист, на пианино – пианист, на рояле – роялист, на бубне – бубнист, невропатолог играет на нервах, стоматолог – на зубах, а на чем же играет гинеколог?

В прихожей звонит звонок. Я открываю входную дверь, в квартиру осторожно входит сосед из сотой – Виктор Дзедун. В руках он держит букет алых роз.

– Здравствуйте, Александр, – говорит Виктор и протягивает букет мне.

– Здравствуйте, Виктор, вы, вероятно, ошиблись, меня не с чем поздравлять: день рождения в Новый год, еще раз жениться не успел.

– Александр, просто я переезжаю на другую квартиру, я одинокий человек, и мне совершенно не нужны три комнаты, мне нужна одна. Вот я и поменялся, теперь буду жить ближе к центру, недалеко от метро „Черная речка“, в однокомнатной квартире, за нее платить буду гораздо меньше, а поскольку я человек небогатый, то для меня это имеет большое значение. А цветы я принес в знак прощания, вы единственный из всех соседей, кто меня понимал. Вы даже не представляете себе, как приятно пообщаться с человеком, который тебя понимает. За пятьдесят один год я узнал всего двоих: первой была моя мама, но сейчас она живет в Китае и с ней непросто пообщаться, а второй человек – это вы, Александр, хотя у вас есть слабости – алкоголь и женщины, но с годами, я уверен, вы от них избавитесь и тогда сможете размышлять о смысле жизни. И тогда вы вспомните обо мне и моих словах.

Виктор протянул мне букет, и я не смог от него отказаться:

– Спасибо, Виктор, очень приятно было иметь такого соседа, как вы.

А потом я задал бестактный вопрос, хорошо понимая, что он бестактный, но какой-то бес ткнул меня в ребро и я спросил:

– Скажите, Виктор, а много ли у вас было женщин?

– Ни одной, я девственник и горжусь этим. Женщины отнимают силы, которые необходимы человеку для размышлений. А женщина нужна только для одного, чтобы род человеческий не угас, природа не наделили их нормальным интеллектом, поэтому все выдающиеся достижения принадлежат мужчинам. Все достижения человеческой культуры – это работа мужского интеллекта.

– А как же Цветаева, Ахматова, Кюри?

– Они, без сомнения, обладали мужским интеллектом, который, по иронии судьбы, попал в женскую оболочку.

– Но именно любовь к женщине позволяла большинству музыкантов, поэтов, художников создавать свои шедевры. Без любви они бы не смогли сделать то, что они сделали.

Виктор покраснел от возмущения и сказал:

– Категорически не согласен. Без любви они бы создали еще более совершенные произведения, а любовь – это болезнь, которая мешает нормально жить, зато помогает размножаться.

– Виктор, а как же ваша мама, вы же назвали ее первым нормальным человеком, который вас понимает?

– Я же не назвал ее умной, она так же глупа, как и все остальные женщины, но она единственная из женщин, которая меня понимает.

Виктор пожал мою руку и ушел. А я подумал, что у него от одиночества немного поехала крыша, и прав был Михаил, когда это заметил с первого взгляда.

Нормальный здоровый мужчина всегда сексуально озабочен. Если это не так, то ему необходимо обратиться к доктору или к воспитателю детского сада, или к гробовщику.

Каждой нормальной женщине – нормального мужчину. Не Емелю на печи. Не солдата, варящего щи из топора. Не лодыря, живущего припеваючи с помощью колдовской силы. А нормального настоящего мужика, который с удовольствием делает все сам.

Марина привела со своей работы, к нам в гости, чукчу Николая. Он приехал в командировку из отдаленного района Чукотки. Человек прожил там пятьдесят лет и никогда не видел живого еврея, живого негра, живого китайца. Кругом одни чукчи. После двухсот граммов водки Коля искренне признался: „Это однообразное вращение чукотских морд так сильно надоедает, что сдают нервы и ничего не можешь с собой поделать – выскакиваешь из юрты на открытое пространство и бежишь, бежишь, бежишь километров сто-сто пятьдесят, и успокаиваешься и возвращаешься обратно, и снова живешь и работаешь, а иногда даже и любишь“.

Говорят, Илья Муромец до тридцати трех лет обижал только мух и комаров, а в тридцать три он впервые попробовал водки и пошел обижать всех, кто под руку попадался.

Сегодня пил водку с одним старым-старым коммунистом. Он самого Ленина видел живьем. И общался с ним запросто (как сейчас со мной). Я и не знал даже, что Ленин был последним египетским фараоном. Все его друзья об этом знали, поэтому и похоронили по египетским правилам. Вот только при строительстве пирамиды допустили ошибку – сделали ее в десять раз меньше, чем полагается. И без макушки.

Для моего деда слово „коммунист“ самое страшное ругательство. И когда бабушка изменила ему с тремя неграми одновременно, а дед их случайно застукал за этим занятием в своей квартире, тогда он орал на весь Петербург: „От коммунистов ничего другого я и не ждал, телевизор и тот сломали!..“ Но бабушка и негры были беспартийными. Коммунистом был сам дед.

Метро. Еду в грохочущем, скрежещущем, завывающем, поющем песню подземных жителей вагоне. Вдруг забарахлило освещение: то погаснет, то загорится, то погаснет, то загорится. А люди вокруг угрюмые, серые, молчаливые, испуганные. Чувствуется, что песенка-то им не по душе. Из другого мира песенка. Может быть, гномы ее поняли бы. А может, они ее и поют. Грохочут. Завывают. Скрежещут. У-у-у!..

Какая удивительная женщина рядом стоит. Стоит. Молчит. Слушает. Красивая. А может быть, и не очень. Может быть, и страшненькая. Трудно разобраться: освещение то вспыхнет, то погаснет, то вспыхнет, то погаснет. И вот, когда вспыхнет – женщина страшная, а когда погаснет – красивая. И так это мне приглянулось-понравилось, так сердечко мое тронуло: и вагон поющий, и освещение мигающее, и женщина страшно-красивая, что расслабился я, расчувствовался, прижался щекой к женскому плечу и заплакал, не выдержал, оросил ее курточку кожаную щедрыми мужскими слезами. И время так быстро пролетело, так стремительно, что не успел я и заметить, как доехали от станции „Гражданский проспект“ до станции „Академическая“, где женщина и вышла, а я вроде бы поехал дальше в грохочущем, скрежещущем, завывающем, поющем песню подземных жителей вагоне.