В Москве нам сразу же не повезло. Жеребьевка свела нашу команду со сборной столицы. Это было больше, чем неудача; это была катастрофа. Команда Москвы блистала громкими спортивными именами, большинство ее участников по праву входило в число лучших боксеров страны. Такие асы, как, скажем, заслуженный мастер спорта Сергей Щербаков или Александр Любимов, не нуждались в дополнительных рекомендациях; их имена гремели не только у нас, в Советском Союзе, но и за рубежом. Боксеров же литовской сборной не знал никто; они для широких кругов спортивной общественности являлись тем, что принято называть «темными лошадками».

Правда, именно последнее обстоятельство как раз и вызвало на первых порах некоторый ажиотаж вокруг нашей команды. Дело в том, что в прошлом боксеры Прибалтики пользовались неплохой репутацией. И некоторые журналисты решили, что от нас можно ожидать всяческих сюрпризов и спортивных сенсаций. У нас брали многочисленные интервью; фотографировали, так сказать, и в розницу и оптом; одним словом, создалась обстановка больших ожиданий, которых нам не суждено было оправдать.

Проиграли мы, что называется, с треском. Во всех восьми весовых категориях — тогда еще их было не одиннадцать, как теперь, а восемь. Причем все бои проиграли нокаутами. Москвичи — Булаков, Авдеев, Любимов, Пушкин, Щербаков, Сильчев, Перов и Юрченко — буквально разгромили нашу команду; почти все поединки закончились в первых раундах.

Я, разумеется, тоже проиграл. Моим противником оказался бывший моряк-дальневосточник Николай Юрченко. Высокий, физически очень крепкий, с мощными, великолепно развитыми мышцами, он обладал колоссальной силы сухим точным ударом и являлся грозным противником. Еще накануне боя мне сказали, что о нем с уважением отзывается сам Королев, который познакомился с Юрченко на тренировке и испытал на себе во время пробного спарринга его знаменитый удар.

Меня в этом смысле также не ожидало разочарование. Юрченко начал бой уверенно и решительно. И уже в конце первой минуты я получил возможность оценить достоверность полученных о нем сведений: его встречный кросс настиг меня с неумолимостью рока, едва я ослабил на какой-то миг защиту. Удар был настолько быстр и точен, что защититься от него, как мне тогда показалось, просто невозможно.

Дальше пошло в том же духе: любую ошибку — а в них тогда у меня недостатка не было! — противник моментально использовал. Юрченко бил из самых различных положений, но почти всегда очень точно и резко. В какой-то мере это напоминало избиение: настолько его техника и мастерство были в тот раз выше моих возможностей. Чувствовал я себя крайне отвратительно, и не столько от ударов Юрченко, хотя они были весьма и весьма весомыми, сколько от сознания своей беспомощности, от ощущения неотвратимости того, что происходило на ринге. Быть пешкой в чужих руках всегда малоутешительно; когда же за тобой следят тысячи глаз, переносить это вдвойне тяжелее.

А во втором раунде случилось самое худшее.

В одно из мгновений очередной атаки Юрченко, угрожая ударом в голову, заставил меня вскинуть руки, и когда я увидел, что удар — мощный встречный прямой — идет не в голову, а в корпус, сделать уже было ничего нельзя. Жгучая, нестерпимая боль вспыхнула где-то чуть выше желудка, обожгла мозг и бросила на брезент.

Я слышал, как судья отсчитывал секунды, но встать не мог. Стыд, жгучий стыд за собственную унизительную беспомощность добавился к ней уже потом, когда судья объявил нокаут.

В раздевалке меня вырвало.

Бой с Юрченко, как бой тяжеловесов, оказался последним, восьмым по счету, и мое поражение окончательно довершило крах нашей команды. Матч со сборной Москвы и явился, по существу, моим первым настоящим боевым крещением, моим и всего литовского бокса. В тот день я навсегда запомнил одно: ничто в жизни не дается сразу, наскоком. Разумеется, если речь идет не о пустяках, а о чем-то серьезном. А бокс — для меня это было серьезно; без бокса я уже не представлял себе будущего. И мне вдруг до боли стало ясно, сколько бездумного, мальчишеского, легкомыслия скрывалось под моими розовыми мечтами. Я понял, что в большом спорте, как и в любом другом настоящем деле, нет и не может быть легких путей. Одно дело — удача, совсем иное — прочный успех. Его не завоюешь одной-двумя случайными победами. Даже если это победы над чемпионами. Они, эти победы, как выяснилось, немного стоили.

А добиться успеха мне очень хотелось. И именно в боксе. Как ни странно, жестокий урок, полученный в Москве, не только не отбил охоту к рингу, но, наоборот, придал ему в моих глазах еще большую желанность и привлекательность.

Убеждение, что бокс — самый мужской, даже ультрамужской, если можно так выразиться, вид спорта, обрело для меня с тех пор окончательную бесспорность.

Больше всего меня привлекало в нем то первородство мужского поединка, которое из всех видов спорта сумел сохранить в чисто первозданном виде один лишь бокс; привлекало тогда, продолжает привлекать и теперь. Никакая другая разновидность поединка, будь то борьба или самбо, дзюдо или карате, не может похвастаться таким преимуществом. Все они существуют в жестких рамках многочисленных правил и ограничений, которыми в значительной мере выхолощен из них первоначальный смысл подлинного физического конфликта, мужского единоборства в его чистом, незавуалированном виде.

Бокс в этом смысле — хотим мы того или не хотим — оказался более консервативен, предельно сохранив само естество физического столкновения, бескомпромиссного и ничем не замаскированного от посторонних глаз.

Перчатки и канаты ринга, которые появились как атрибуты спорта, не потянули за собой длинного перечня всевозможных ограничений и запрещений, не исказив тем самым изначального существа бокса. Вето на отдельные виды ударов, такие, скажем, как удары ниже пояса или открытой перчаткой, не носит принципиального значения: оно не меняет характера схватки, а лишь очищает ее от несвойственных ей, привнесенных извне нечестных приемов. Расхожие фразы, вроде тех, когда бокс сравнивают с «фехтованием на кулаках» или называют «обменом знаний с помощью жестов», остаются лишь фразами, лишенными смысла. На ринге не «фехтуют кулаками», на ринге ведут бой. Бой — и ничто другое.

Тот же Юрченко, например, отнюдь не заботился об углублении моей спортивной эрудиции, не ставил он также своей задачей и повышение моей боксерской квалификации; он просто послал меня в нокаут. Он вышел на ринг, чтобы добиться победы, и добивался ее, нимало не обременяя себя не относящимися к делу соображениями. Нанося удары, он преследовал одну-единственную цель — подавить сопротивление противника, заставить его, если это окажется возможным, сложить оружие. И это естественно. Такова сущность бокса, и ей незачем меняться или под что-то подлаживаться.

На все вкусы не угодишь. Всегда были и будут люди, которые по поводу и без повода спешат обвинить бокс в варварстве, жестокости, негуманности и прочих смертных грехах. Но, как правило, это те, кто никогда не надевал кожаных перчаток. И это тоже естественно. Со стороны чаще всего видишь лишь форму, упуская иной раз само существо.

Бой на ринге подчас действительно жесток. Бокс — единственный вид спорта, где боль и кровь узаконены. В самбо, например, болевой прием не проводится до конца. А на ринге даже могут убить. Случается и такое. По сообщениям токийских газет, например, за последнюю четверть века только на рингах Японии погибло свыше двухсот боксеров. Правда, речь идет о профессиональном ринге. Но и любительский бокс не обходится без травм. И хотя статистика свидетельствует, что их процент у боксеров-любителей ниже, чем, скажем, у хоккеистов, футболистов или горнолыжников, но тем не менее в боксе травмы тоже далеко не редкость, и порой они бывают довольно опасными и серьезными.

Печально, но ничего не поделаешь. Хирургия, врачуя тела, тоже не страшится ни боли, ни крови, однако методы ее никто оспаривать не станет. Мне могут возразить, что медицина — это неизбежно, это необходимость. А спорт? Спорт не менее необходим и неизбежен. Он тоже врачует тело; больше того — он врачует души, помогая укрепить мужество, волю, стойкость, уверенность в собственных силах и уважение к себе. А бокс в этом смысле оставляет далеко позади подавляющее большинство видов спорта. В самбо, дзюдо, вольной и классической борьбе, где, как и в боксе, двое противников ведут между собой схватку, демонстрируются в основном технические приемы; на ринге же в первую очередь выдвигается на первый план дух бойца, сила мужского характера.