О посте, также о пророке Ионе, Данииле, и о трех отроках, сказана перед наступлением святого поста

СВЕТЛЫЙ сегодня у нас праздник, и торжественнее обыкновенного собрание. Какая же тому причина? Это, я знаю, дело поста еще не наступившего, но ожидаемого. Он нас собрал в отеческий дом, он сегодня привел в материнские объятия и тех, которые доселе были ленивы. Если же пост, только еще ожидаемый, внушил нам столько ревности, то, сколько благочестия он произведет в нас, когда явится и наступит? Так и город, ожидая прибытия страшного начальника, отлагает совсем беспечность и выказывает великую рачительность.

Но, услышав о посте, не испугайтесь (его, как) страшного начальника: он страшен не нам, но демонам. Если кто одержим злым духом, покажи ему лицо поста, и он, сковываемый страхом и удерживаемый как бы какими цепями, станет неподвижнее самых камней, особенно когда увидит в союзе с постом сестру и подругу поста – молитву. Поэтому и Христос говорит: "сей же род изгоняется только молитвою и постом" (Матф. 17:21). Если же он так прогоняет неприятелей нашего спасения и так страшен врагам нашей жизни, то надобно его любить и принимать с радостью, а не бояться. Если чего должно бояться, то бояться надобно пьянства и объедения, а не поста. Те, связав у нас сзади руки, предают нас рабами и пленниками жестокому владычеству страстей, как некоему свирепому господину; а пост, найдя нас в рабстве и в узах, разрешает от уз, избавляет от жестокого владычества и возвращает на прежнюю свободу. Так, когда пост и воюет против наших врагов, и освобождает (нас) от рабства, и возвращает на свободу, то, какого еще большего надобно тебе доказательства его дружбы к нашему роду? Ведь величайшим доказательством дружбы считается то, когда (другие) и любят, и ненавидят тех же самых, кого и мы.

Хочешь узнать, какое украшение для людей пост, какая он оборона и защита? Подумай о блаженном и чудном роде монашествующих. Они, убежав от мирского шума, и востекши на вершины гор, и построив кельи в тишине пустыни, как в некоей спокойной пристани, взяли себе пост в товарищи и сообщники на всю жизнь. Зато он и сделал их из людей ангелами; да и не их одних, но кто и в городах соблюдает его, – всех возводит он на самую высоту любомудрия. И Моисей, и Илия – столпы ветхозаветных пророков, хотя знамениты и велики были по другим (добродетелям), и имели великое дерзновение, однако же, когда хотели приступить к Богу и беседовать с Ним – сколько это возможно человеку, – прибегали к посту и на его руках возносились к Богу. Поэтому и Бог, лишь только создал человека, тотчас отдал его на руки посту, ему поручил его спасение, как нежной матери и наилучшему наставнику. "От всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него" (Быт. 2:16-17) – это ведь род поста. Если же пост необходим в раю, то гораздо более вне рая; если лекарство полезно прежде раны, то гораздо более после раны; если оружие было нужно нам еще до начала войны с похотями, то гораздо более необходимо споборничество поста по открытии такой брани со стороны похотей и демонов. Если бы Адам послушал этого голоса [1], то не услышал бы другого: "прах ты и в прах возвратишься" (Быт. 3:19). Но как не послушал он того (голоса), так за это (постигли его) смерть, и заботы, и горести, и печали, и жизнь тягостнее всякой смерти; за это терния и волчцы; за это труды и болезни, и полная скорбей жизнь.

Видел ты, как Бог гневается, когда презирают пост? Узнай же, как Он и радуется, когда чтут пост. За пренебрежение поста Он наказал преступника смертью, напротив, за уважение к посту избавлял (постящихся) от смерти. И чтобы показать тебе силу поста, (Бог) дал ему власть, после уже приговора (над преступниками), по отправлении их на казнь, брать ведомых на смерть с самой середины пути и возвращать к жизни. И это сделал пост не с двумя, или тремя, или двадцатью человеками, но даже с целым народом. Тогда, как великий и дивный город ниневитян лежал уже на коленах, склонил голову к самой пропасти, и готов был принять направленный сверху удар, – пост, как некая свыше слетевшая сила, исторг его (город) из самых врат смерти и возвратил к жизни. Но если угодно, послушаем и саму историю. "И было", сказано, "слово Господне к Ионе": "встань, иди в Ниневию, город великий" (Ион. 1:1-2). Бог, предвидя бегство пророка, с самого начала хочет возбудить (в Ионе) жалость величием города. Но послушаем и проповеди.

2. "Еще сорок дней и Ниневия будет разрушена" (Ион. 3:4). Для чего же наперед говоришь о том зле, которое хочешь сделать? Для того, что не сделаю того, о чем говорю наперед. Для того Он угрожал и геенной, чтобы не отвести в геенну: пусть, говорит, устрашают вас слова – и не опечаливают дела. А для чего он ограничивает срок столь кратким временем? Для того чтобы ты и узнал добродетель иноплеменников, – иноплеменников, то есть ниневитян, которые в три дня могли утишить такой гнев (Божий) на их грехи, – и подивился человеколюбию Бога, Который удовольствовался трехдневным покаянием за столь великие беззакония, и сам ты не впадал бы в отчаяние, хотя бы и без числа согрешил. Как вялый душой и беспечный, хоть и получит много времени для покаяния, по лености не сделает ничего важного и не примирится с Богом, так добрый и пылающий рвением, и с великой ревностью совершающий покаяние, может и в краткое мгновение загладить грехи многих годов. Петр не трижды ли отрекся? Не с клятвой ли, в третий раз? Не оттого ли, что испугался слов какой-то ничтожной служанки? Что же? Много ли годов нужно было ему для покаяния? Нисколько; но в одну и ту же ночь он и пал и восстал, получил и рану и лекарство, и заболел и выздоровел. Как и каким образом? Тем, что он плакал и рыдал, или лучше тем, что плакал не просто, но с великой горячностью, и от сердца; потому и евангелист не сказал, что он только плакал, но – "плакал горько" (Матф. 26:75). А какова сила его слез, этого, говорит, никакое слово не может изобразить; только последствия ясно показывают. Преступно было то падение (Петра), потому что ни один грех не может сравняться с отречением (от Христа), – однако же, и после столь великого греха, (Христос) снова возвел его в прежнее достоинство и поручил ему управление вселенской церковью, и – что всего важнее – представил его имеющим больше любви к Господу, нежели все апостолы, потому что сказал: Петр, "Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они" (Иоан. 21:15)? А с такой любовью ничто не может сравняться в качестве добродетели. Так, чтобы ты не сказал, что Бог по справедливости простил ниневитян, как иноплеменников и несмысленных, – сказано ведь: "раб, который не знал волю господина своего, и сделал достойное наказания, бит будет меньше" (Лук. 12:47-48), – чтобы ты, говорю, не сказал этого, для этого Он и представил тебе Петра, – раба вполне знавшего волю Господа. И хотя он сделал самый тяжкий грех, однако же, смотри, на какую взошел высоту дерзновения.

Так и ты не отчаивайся из-за грехов: в грехе всего преступнее то, когда остаются в грехе, и в падении всего хуже то, когда лежат по падении. Об этом и Павел плачет и рыдает; это называет он достойным слез: (боюсь) да не так, говорит, когда приду к вам, "уничижит" меня "Бог мой и чтобы не оплакивать мне многих", не просто, "согрешивших", но "не покаявшихся в нечистоте, блудодеянии и непотребстве, какое делали" (2 Кор. 12:21). А для покаяния какое время может быть удобнее времени поста?

3. Но возвратимся к истории. Услышав эти слова [2], пророк "и встал Иона, чтобы бежать в Фарсис от лица Господня, и пришел в Иоппию" (Ион. 1:3). Куда бежишь, человек? Разве ты не слышал, что говорит пророк: "куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу" (Псал. 138:7)? На землю? Но "Господня – земля и что наполняет ее" (Пс. 23:1). В ад? "Сойду ли", сказано, "в преисподнюю – и там Ты" (Пс. 138:8). На небо? Но "взойду ли на небо – Ты там" (Пс. 138:8). Или в море? Но "и там", сказано, "удержит меня десница Твоя" (Пс. 138:10), что и с ним (Ионой) случилось. Но таков грех: он доводит душу нашу до великого неразумия. Как люди с отяжелевшей от опьянения головой бродят без цели и без разбора, и случится ли перед ними яма, или стремнина, или что другое, они падают туда от неосмотрительности, – так и стремящиеся к греху, как бы опьянев, от желания совершить грех, не знают, что делают, не видят ничего – ни настоящего, ни будущего.