3. Что же значит это изречение? У коринфян было много лжеапостолов, которые развращали их, обвиняли Павла, подрывали его славу, какую он имел у учеников, иронически осмеивая его и обвиняя в хвастливости. Против них он направляет речь во многих местах послания, именно, когда говорит: "мы не повреждаем слова Божия, как многие" (2Кор.2:17); также, когда говорит: "проповедуем искренно", и обещает всегда сохранять это правило ненарушимым: "по истине Христовой во мне скажу, что похвала сия не отнимется у меня в странах Ахаии" (2Кор.11:9,10); и приводя причину этого, указывает на тех же нечестивых в словах: "почему же так поступаю? Потому ли, что не люблю вас? Богу известно! Но как поступаю, так и буду поступать, чтобы не дать повода ищущим повода, дабы они, чем хвалятся, в том оказались такими же, как и мы" (2Кор.11:11,12); и выше этого, увещевая учеников не поставлять его в необходимость показать им свою силу, говорит так: "прошу, чтобы мне по пришествии моем не прибегать к той твердой смелости, которую думаю употребить против некоторых, помышляющих о нас, что мы поступаем по плоти" (2Кор.10:2). Те самые, о которых он говорит это, иронически на него клевеща, говорили так: послания его имеют многую надутость и бессмыслицу в словах, а сам он ничтожен, малоценен и негоден; поэтому, если бы он пришел сюда, он показался бы не заслуживающим никакого внимания. Выражая это, он говорил: "впрочем, да не покажется, что я устрашаю вас только посланиями. Так как некто говорит: в посланиях он строг и силен, а в личном присутствии слаб, и речь его незначительна" (2Кор.10:9,10). Потом, обвиняя самих коринфян, соблазнившихся, он говорит: "согрешил ли я тем, что унижал себя, чтобы возвысить вас" (2Кор.11:7)? И снимая с себя эту самую вину, опять говорит: "каковы мы на словах в посланиях заочно, таковы и на деле лично" (2Кор.10:11). Итак, у них было много лжеапостолов, которых он называет и "лукавыми делателями", выражаясь так: "таковые лжеапостолы, принимают вид Апостолов Христовых. И неудивительно: потому что сам сатана принимает вид Ангела света, а потому не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды" (2Кор.11:13-15). Так как они, выдумывая бесчисленные на него клеветы, вредили ученикам, убеждая их иметь неприличное о нем мнение, то он вынуждается, наконец, приступить к изложению собственных похвал, - потому что небезопасно было далее молчать. Поэтому, намереваясь изложить нам собственные подвиги, откровения, которые он видел, и труды, которые подъял, и, желая показать всем, что он делает это невольно насилуемый, и потому, что видит необходимость, он, однако, назвал это безумием, сказав: "примите меня, хотя как неразумного". Я, говорит, намереваюсь сделать неразумное дело - хвалить и прославлять самого себя; но причиною этого не я, а поставившие меня в такую необходимость; вследствие этого призываю вас удержаться и за теми вину считать.

4. И посмотри на благоразумие Павла. Сказав: "о, если бы вы несколько были снисходительны к моему неразумию! Но вы и снисходите ко мне. Ибо я ревную о вас ревностью Божиею", он не тотчас приступает к изложению своих похвал, но, предварительно высказав еще нисколько слов: "не почти кто-нибудь меня неразумным; а если не так, то примите меня, хотя как неразумного". И затем еще не коснулся изложения, но прибавляет следующее: "что скажу, то скажу не в Господе, но как бы в неразумии при такой отважности на похвалу". И после этих слов не осмелился приступить к предмету, но сдерживает свое стремление и говорит: "как многие хвалятся по плоти, то и я буду хвалиться. Ибо вы, люди разумные, охотно терпите неразумных". Потом опять отступает и медлит и, сказав несколько других слов, опять продолжает: "если кто смеет хвалиться чем-либо, то (скажу по неразумию) смею и я" (2Кор.11:21); и тогда, наконец, после столь многих оговорок, отважно взялся за изложение своих похвал. Как конь, намеревающийся перескочить крутую стремнину, устремляется, чтобы переброситься, но, увидев пропасть, обессилеет и отстраняется, а потом, видя, что всадник сильнее побуждает его, опять берется и опять испытывает тоже самое, и, чувствуя необходимость и насилие, долго стоит и ржет на краю пропасти, чтобы, ободрив себя, отважно осмелиться на это дело, - так и блаженный Павел, намереваясь как бы броситься в некоторую стремнину, в изложение собственных похвал, однажды, и дважды, и трижды, и многократно отступает и говорит: "о, если бы вы несколько были снисходительны к моему неразумию"; еще: "не почти кто-нибудь меня неразумным; а если не так, то примите меня, хотя как неразумного"; еще: "что скажу, то скажу не в Господе, но как бы в неразумии при такой отважности на похвалу"; еще: "как многие хвалятся по плоти, то и я буду хвалиться: вы, люди разумные, охотно терпите неразумных"; и еще: "если кто смеет хвалиться чем-либо, то (скажу по неразумию) смею и я". И многократно назвав себя неразумным и несмысленным, он потом уже едва осмеливается приступить к прославлению самого себя. "Они Евреи? и я. Израильтяне? и я. Семя Авраамово? и я. Христовы служители? (в безумии говорю:) я больше" (2 Кор.11: 22,23). И здесь он не остановился на самом себе, но опять делает оговорку, продолжая так: "В безумии говорю: я больше".

И здесь не стал, но, после изложения всех своих похвал, говорит: "дошел до неразумия, хвалясь; вы меня к сему принудили" (2 Кор.12:11). Он как бы так говорит: на тех я не обратил бы никакого внимания, если бы ваше состояние было твердо, если бы вы не уклонялись и не поколебались, потому что, хотя бы они постоянно говорили о нас худо, мне не было бы никакого вреда от их поношения; но так как я вижу, что паства развращается и ученики отступают, то я счел неважным тяжкое и неприятное дело, и вынужден быть безумным, излагая похвалы самому себе для вас и вашего спасения.

5. Таков обычай святых: если они сделают что-нибудь худое, то торжественно это показывают, каждый день стонут и делают открытым для всех; если же - что-нибудь благородное и великое, то скрывают это и предают забвению. Так и этот святой (Павел) грехи свои, когда никто не насиловал, часто вспоминал и торжественно показывал, то говоря: "Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый" (1Тим.1:15), то, говоря: "благодарю давшего мне силу, Христа Иисуса, Господа нашего, что Он признал меня верным, определив на служение, меня, который прежде был хулитель и гонитель и обидчик, но помилован потому, что так поступал по неведению, в неверии" (1Тим.1:12,13); и еще: "после всех явился и мне, как некоему извергу. Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом, потому что гнал церковь Божию" (1Кор.15:7,8); и еще: "мне, наименьшему из всех святых, дана благодать сия" (Еф.3:8). Видишь ли, как он называет себя самым последним не только из апостолов, но и вообще из всех верующих, говоря: "мне, наименьшему из всех святых, дана благодать сия"? Так он называет себя недостойным даже спасения, которое получил, потому что, сказав: "Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый", он, послушай, какую приводит причину на это: "верно и всякого принятия достойно слово, что Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый. Но для того я и помилован, чтобы Иисус Христос во мне первом показал все долготерпение, в пример тем, которые будут веровать в Него к жизни вечной" (1Тим.1:15,16). Смысл этих слов следующий: не за достойную перемену жизни я избран - не думай этого - но для того, чтобы никто из живших во зле, или враждовавших против Христа, не отчаивался, видя спасенным последнего из всех, - того, в сравнении с которым никто не был так враждебен Христу. Христос сказал о нем: "иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое перед народами и царями и сынами Израилевыми" (Деян.9:15); а он, нисколько не надмеваясь такими похвалами, после такого ободрения, продолжает уничижать сам себя, называя сам себя первым из грешников и изъясняя, что он помилован для того, чтобы никто из преданных крайнему злу не отчаивался в своем спасении, глядя на него и оказанное ему человеколюбие.