Что-то произошло там, наверху. Во всяком случае, сейчас мужчине было поздно вмешиваться. Если он и был в чем-то виноват, то узнать это уже нельзя.

Теперь она его вспомнила. У нее была хорошая память на лица, и она как бы воочию представила обычного человека благородной наружности около 55 лет с черным кожаным портфелем. Каждый день он приходил домой к обеду в половине первого, как раз когда она шла за покупками. Он даже здоровался, нельзя сказать, что дружески, скорее вежливо и формально.

Трудно было ожидать другого, ведь это был взаимный обмен приветствиями малознакомых людей. Они просто жили в одном большом доме.

Реже она встречала его возвращающимся после обеда на работу, потому что сама ложилась отдыхать на часок-другой. Эвальд готовил послеобеденный кофе примерно в половине третьего, а потом будил ее, хотя по-настоящему она спала редко, чаще просто валялась или дремала, размышляя о своем.

Она взглянула на фасад дома. На нее смотрели безразличные физиономии, плотно прилепившиеся к краям балкона, похожие на уродливых гномов. Конечно, смотрели не на нее, а на упавшего, и фру Мортенсен снова сосредоточилась на этом чужом господине, знакомом ей только поверхностно. Ей было известно, что он живет в соседнем подъезде, ходит на службу, потом приходит домой и обедает, потом снова уходит. В учреждение. Про это она могла только догадываться, хотя догадывалась и о большем. Этот мужчина, безусловно, занимал достаточно солидный пост. Его одежда, портфель и тот факт, что он мог приходить обедать домой, свидетельствовали о многом.

Сейчас он был без пиджака. Во всем остальном такой, каким фру Мортенсен его вспомнила. Серые, с выработкой, хорошо отутюженные брюки, светло-голубая рубашка и коричневый галстук, немного ослабленный поверх расстегнутой верхней пуговицы. Не заправленная в брюки рубашка открывала бледный живот. Нижнего белья не было, что в такую жару казалось естественным. Волосы темные, с седыми прядями на висках. На затылке они были редкими и плохо прикрывали плешь.

Лицо мужчины несколько квадратное; подбородок, широкий и угловатый, напоминал лошадиный. Цвет лица смуглый, а щеки, наоборот, бледны. Может быть, от них уже отхлынула кровь, а может, разлился цвет смерти.

Фру Мортенсен пришла в себя от резкой боли в ноге. Собравшись, обратилась к молодой женщине, по-прежнему недвижимо стоящей возле упавшего мужчины.

— Вызовите полицию и «Скорую помощь». — Она постаралась, чтоб голос звучал уверенно.

— Он просто упал вниз, — промолвила женщина тихим умоляющим голосом, будто хотела спрятаться глубоко в себя. Она была похожа на испуганного ежа, не имеющего защитных колючек.

— Идите, делайте все, что сказано, — повторила фру Мортенсен и тронула молодую женщину за руку. Ей не хотелось быть грубой с женщиной, более похожей на выросшую девочку, испугавшуюся жизни, которую она пока не могла понять.

— Да, да, сейчас… — машинально ответила та и медленно двинулась по тропинке. У нее в руках все еще был замороженный десерт, готовый вот-вот растечься по джинсам, что скорее всего явилось бы освобождением от страха и возвращением к практическим делам.

— Мы уже позвонили! — закричала девочка лет одиннадцати. Она свешивалась с балкона второго этажа того подъезда, где жил пострадавший. — Мы уже позвонили, — торжественно повторила девочка. Ее рот монотонно жевал что-то, скорее всего жвачку. Сама она казалась гордо-безразличной ко всему происходящему. На самом деле это было не так. Никто не мог оставаться равнодушным. Фру Мортенсен хорошо знала это. Пусть внешне лица напоминают безразличные маски, однако люди взволнованы и обеспокоены.

Она выпрямилась, почувствовав холодок в теле, и поняла, что это от нервного напряжения, в такой день не приходилось говорить о холоде.

На лужайку не спеша въехала «Скорая помощь», за ней вскоре показалась полицейская машина с выключенными фарами. А что им здесь искать днем?

Надо было бы подняться наверх и прилечь, пока не встал Эвальд. Но это фру Мортенсен разрешит себе лишь тогда, когда выложит все, что знает.