Она поехала вдоль берега, чтобы через десять километров южнее увидеть Сендербю. Легкий теплый ветер временами переходил в короткий дождь, предвещавший возможную вечернюю грозу.

Анна, как и большинство приезжающих, была поражена, увидев небольшую городскую улицу с красными домиками, крытыми соломенными крышами. Дома были окружены газонами, где в изобилии росли небольшие елочки и дикие розы.

Боковые улицы изгибались вокруг фасадов или сосновых рощ, и она прекрасно поняла желание Эрика Смедера проводить субботы и воскресенья именно здесь. Море, а за ним вдалеке западногерманский берег, красочная плотина являлись как бы продолжением городской улицы, а сам остров в этой южной точке был не шире двух километров. Магазин находился на небольшой центральной улице, и Анна представилась пожилому человеку в зеленом кителе. Он был занят фасовкой хлеба, только что поступившего от пекаря из Скиббю. В помещении никого не было. Видимо, за покупками приходят, когда насытятся приветливым теплым морем.

— Эрик Смедер? У его сестры, фру Сёренсен, Лизы Сёренсен, здесь домик. Называется «Клитли». Ужасное дело! Мы прочли в газете. Как это могло случиться?

— Мы это пытаемся вылепить, — ответила Анна. — А вы его знали?

— Он был моим клиентом. Каждую пятницу, как только приезжал, закупал продукты на два выходных. Немного, когда человек один, ему много и не нужно.

— Но вы сказали, что это дом сестры?

— Первоначально дом принадлежал старику, главному врачу Смедеру. Отцу Лизы и Эрика. Он его приобрел в начале тридцатых годов. У семьи рыбака, затонувшего на катере. Остались маленькие дети, семья вынуждена была продать дом. Его хотели купить копенгагенский врач и судебный адвокат, — рассказывал дальше продавец, — так вот врач купил домик. Это было давно, до того, как мне достался магазин. Я был тогда в отъезде. Ну а когда врач умер, дом перешел Лизе. Эрику — вилла в Копенгагене. Но сестра давно уехала в Америку. С тех пор Эрик завладел домиком. Никогда его не сдавал. Он и сегодня пустует. И это в разгар сезона, когда можно получить двести крон за день.

На это возразить было нечего. Продавец в это время года подсчитывал кроны и эре, потому что зарабатывал на год вперед.

— А где этот дом?

— Третий по левой стороне, на боковой улочке перед магазином. Увидите надпись «Клитли». Красный дом с соломенной крышей, как у всех. Славный, хоть и небольшой.

— Часто он сюда приезжал?

— Почти каждую пятницу, весь год. Это был его второй дом. Зимой я затапливал печку в пятницу после обеда, если он не предупреждал, что не приедет. Такое было редко. Когда он жил в Копенгагене, то приезжал раз в месяц. Мне он говорил, что специально переехал в Эгесхавн, чтобы быть поближе к «Клитли».

— Чем же он занимался здесь совсем один? Наверное, тут развлечений немного?

Продавец посмотрел на нее с искренней жалостью, чуть смягченной значением ее должности. Ясно было, что Анну восприняли как одну из современных женщин — потребительниц, любительниц машин и электроники, не понимающих настоящих ценностей жизни.

— Тем же, что и все в Сендербю. Он любил остров, его природу. В любую погоду гулял. Ему было уютно и хорошо. Это дело каждого.

— А вы не знаете, он дружил с кем-нибудь?

— Только с Эгоном Кратвигом.

— Эгоном Кратвигом? — переспросила она.

— Учитель на пенсии, живет рядом с «Клитли».

— А Кратвиг сейчас тут?

— Да, он был у меня полчаса назад, покупал… Да это неважно. Он тут. Уезжал на месяц в июле, когда большинство местных не выносят остров. Всё оккупируют туристы, и наши говорят, что дышать нечем. Но меня это вполне устраивает, ведь без них я бы не мог существовать.