— Из-за чего?

— Мы ссорились из-за всего решительно, Куда пойти, надолго ли пойти, и тому подобное. Я слишком привык путешествовать один.

Звучало правдиво.

— Но это не разрушило вашу дружбу?

— Абсолютно нет. Мы только пришли к выводу, что больше не поедем вместе, а будем наслаждаться обществом друг друга в Сендербю, как обычно, болтая после обеда.

Как обычно. Это касалось и его слов об индивидуалистах и эгоистах. Слов, которые можно трактовать по-разному. Кратвиг, безусловно, знал в жизни поражения, это она сейчас хорошо понимала. Он пережил их и выработал собственные положительные принципы, которые помогли вытеснить прошлое и тот внутренний разлад, от которого он ушел. Но был ли Смедер похож на него?

Люди, знающие горечь поражения. Может быть, именно поэтому им было хорошо друг с другом? Или, может, Смедер был совсем другим и постепенно раскрыл себе Кратвига? Может, именно в горах Норвегии?

— А что за человек был Смедер?

— Оригинал. В хорошем смысле этого слова. Слегка уставший от жизненных неприятностей. Не все шло у него так, как когда-то, но безо всяких сомнений он был способным и добросовестным человеком. Хотя другим, возможно, он казался жестоким.

Анна в упор смотрела на Кратвига. На удивление ясный портрет Смедера.

— А его последняя работа?

— Я ничего не знаю. Смедер никогда не рассказывал о ней.

Он не любил болтать ни про сослуживцев, ни про начальство, даже если не любил кого-то. Он мог ругать систему в целом и разные точки зрения, но не отдельных людей. Истинные ценности были для Смедера основным в жизни.

— Что вы имеете в виду?

— Эффективность, последовательность, зрелость, ответственность, — ответил Кратвиг, — и многое другое.

Слова, слова, слова. Не собственный ли портрет описал Кратвиг?

— Он не говорил вам о своих отношениях с подчиненными?

— Он не был популярен. Это он сам признавал. Но Смедер считал, что его работа заключается не в том, чтобы завоевать популярность, а в том, чтоб превратить устаревшее общественное учреждение в современную, эффективную систему управления. В этом я был полностью с ним согласен.

— Вы когда-нибудь бывали у него дома?

Кратвиг постарался ничего не заметить в ее тоне.

— Один раз. По-моему, в марте. В Эгесхавне были кое-какие дела, и пока я дожидался обратного парома, мы вместе пообедали.

— Вы не были в городе вчера? Прошу прощения за вопрос.

— Вопрос закономерен, — усмехнулся Кратвиг, — нет, я провел день здесь, как обычно, один. Как всегда, спал после обеда.

— Вы знаете точно время, которое меня интересует?

Он сначала спокойно посмотрел на нее, потом внезапно широко улыбнулся, в первый раз показывая целый ряд собственных, белых, хорошо сохранившихся зубов.

— Об этом писали в газетах и вчера говорили по местному радио.

— Да, конечно, — согласилась Анна, решив заканчивать разговор.

— У нас оказалось с вами много общих суждений, — как бы подвел итог Кратвиг.

— О науке и о природе как о двух противоположностях, — вставила Анна, надеясь, что язвительное жало, дремлющее в ней, не выползет наружу.

— Например? — обиженно произнес Кратвиг, все-таки увидев его кончик. Анна обругала себя идиоткой. Теперь уж он замолчит надолго.

Гроза удалялась на северо-восток. По крайней мере, она хоть убедилась в том, что Кратвиг был достаточно большого роста, чтобы суметь выбросить друга с балкона восьмого этажа.