— Я обязательно поговорю с ним.

Школьный психолог затушил сигарету и, следя за тем, что происходило в пепельнице, продолжал:

— Будьте с ним осторожны, он легкораним. Так бывает с детьми, когда не ладят родители. Можно привести в порядок собственные чувства, но не всегда легко разобраться в фальши ситуаций. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

Франк перехватил Анну в приемной.

— Ты что, забыла, что назначила встречу на полдесятого? Он ждет уже пятнадцать минут.

— Кто? — в полной растерянности спросила Анна. Время показывало без десяти десять.

— Расмус из «Эгесхавн Тиденде». Ты сама ему назначила. Он хотел расспросить о нашей ежегодной статистике.

Франк изумленно смотрел на Анну. Его лицо выражало плохо скрытое огорчение. Не мог же он представить, что она даже не удосужилась заглянуть в рабочее расписание. Анна выбрала единственно правильный ответ.

— Господи, правда, я забыла, бумаги лежат…

Франк подхватил, он был способный малый.

— …Лежат прямо перед тобой, как сядешь за стол.

Они улыбнулись друг другу.

Расмус было сокращением от фамилии Расмуссен, но в полном соответствии с журналистскими обычаями его всегда называли именем, которым он подписывал статьи. Расмус был репортером уголовной хроники в «Эгесхавн Тиденде». Ему было около двадцати пяти лет, он был так же неопытен и убежден в своем знании жизни, как и другие двадцатипятилетние провинциальные репортеры.

— Извините, что заставила ждать. В эти дни много дел.

Расмус тоже намекал на убийство:

— Да, вы начали горячо. Но поскольку вы не в ответе за нашу ежегодную статистику, мы можем спокойно ее обсудить.

Он широко и дружелюбно улыбнулся. Анна знала его недостаточно хорошо, поэтому выбрала нейтральную интонацию.

— Что конкретно вы хотели бы узнать?

Расмус кинулся в бой:

— Официальная статистика говорит, что в уголовной полиции Эгесхавна процент раскрытия преступлений за период с 1971 по 1979 год снизился с 45 до 25, однако полиция в это же время и не запрашивала и не получала подкрепления. Хотелось бы узнать, касается ли этот процент мелких преступлений, таких, как насилия и кражи, и что думает делать полиция?

Анна ответила вежливо, достаточно уклончиво:

— Когда читаешь, что число объявленных правонарушений удвоилось, понимаешь, что в уголовной полиции должны определить очередность задач. Сегодня еще бывает трудно раскрыть все преступления. Во всяком случае, мы стараемся выявить и подключиться как можно раньше, когда шанс еще велик.

— Это касается всех нарушений закона в городе?

— Мы бы очень хотели, чтобы все нарушители закона в Эгесхавне были бы наказаны, но это зачастую невозможно из-за нехватки людей и… — Она остановилась, ибо не хотела касаться этой стороны проблемы. Расмус был похож на хищника. Его уши буквально стояли дыбом. Было бы приятнее, если б он либо коротко остриг волосы, либо, наоборот, дал им отрасти и закрыть эти самые уши, которые сейчас топорщились от любопытства.

— И что?

— Я хотела подчеркнуть, что нехватка кадров в полиции только одна сторона дела. Другая — в обсуждении проблемы. Необходимо не просто признать, что преступность растет, а поставить на карту все, чтоб избежать возможных нарушений.

— Вы говорите о предупреждении преступлений?

— Да!

— Должно ли это, по вашему мнению, интересовать комиссара уголовной полиции, которому в жизни приходится решать уже возникшие проблемы?

— Это тема желанной дискуссии, в которой, уверена, многие датские криминалисты хотели бы принять участие.

— Ну что ж, может, мы добьемся, пока молодая женщина-комиссар уголовной полиции в Эгесхавне…

Анна резко оборвала его. Вот уже два месяца вокруг болтали этот вздор. А рожа у Расмуса была настолько нахальна, что она с трудом сдержала себя. Ей вполне хватило воспоминаний, когда она с плохо скрываемым раздражением, пытаясь призвать на помощь уважение к государственным порядкам и свою вежливость, отвечала на подобные вопросы корреспондента женского иллюстрированного журнала. Терпению пришел конец.

— Нет такой официальной должности, как женщина-комиссар. Вбей себе это в башку немедленно. И если еще раз попытаешься играть в подобную детскую игру, можешь сразу искать другую работу.

Он получил удар. Попытался ухмыльнуться, но ничего не вышло. Больше не о чем было разговаривать. Расмус предпочел уйти.