Анна выдержала паузу, посматривая на всех по очереди. Даже Франку стало неуютно.

— Идем в машбюро. — Анна встала.

Они прошли длинным коридором мимо сотрудников и посетителей и очутились в машинописном бюро, где на конторском табурете сидел Клейнер за серой пишущей машинкой, очень похожей на обычную, но немного большей по размерам. Она была снабжена блоком памяти и глушителем звука.

— Она адски шумит, — объяснил Клейнер, держа в руке два темно-коричневых предмета, напоминающих граммофонные пластинки.

— Ирис Хансен, поставьте карты в машину, пожалуйста.

— Я не училась пользоваться ею, — ответила та.

— Я только что закончил курс, — сказал Клейнер, вставил в машинку бумагу, поставил на место магнитную карту и нажал на кнопку. Без промедления через несколько минут машинка отпечатала 13-ю и 14-ю страницы.

Анна пробежала их глазами, потом посмотрела на директора, только что заметившего, что в комнате не было ни одной штатной машинистки.

— Мне прочесть вслух? — спросила Анна. Она внезапно показалась всем уставшей. Франк подумал, что она сейчас упадет, но она подержалась минуту за плечо Клейнера и сосредоточилась для решительного шага.

Директор ответил низким, заикающимся голосом. Ему явно недоставало его любимой трубки:

— Да, да, читайте…

Анна глубоко вздохнула, поднесла бумагу ближе к глазам.

— Прекратите, я скажу сама, что там написано! — закричала Ирис Хансен.

Франк подхватил ее под руки, когда она, рыдая, чуть не упала на пол, и посадил на стул. Рыдания перешли в тихие всхлипывания.

— Вы сами печатали и считывали текст доклада и вели переписку с «Мертексом», — тихо сказала Анна.

— Да…

— И вы знали, что в докладе предлагается ваше увольнение, так как именно вы новенькая в конторе. Вас может заменить оргавтомат с определенным объемом памяти. В приемной могут справиться, считал Смедер, две секретарши и одна подобная машина, стоящая меньше вашей полставки.

— Он видел, что я стараюсь, и знал, что для меня значит потерять работу. Я много пережила, потом устроилась, все было хорошо, если бы не поведение Бента в школе…

— Вы пошли к Смедеру домой днем в понедельник? — спросила Анна, как бы подталкивая ее к рассказу.

— Да, пошла, — продолжала Ирис. — Смедеру было вообще наплевать на людей… Он думал только о расчетах, о суммах и о механическом усовершенствовании… и…

И она как-то сразу успокоилась.

— А потом, что случилось потом?

— Я спросила, можно ли мне прийти к нему во время обеденного перерыва, поговорить по личному вопросу. Од сказал «да» и был вежлив, чего раньше по отношению ко мне я не замечала. Я даже удивилась. Потом выяснилось, что он радовался, что закончил проект.

Ирис Хансен рассказывала монотонно, без выражения, но голос ее чуть дрожал и отдельные слова были неразборчивы.

— Он все приготовил для обеда. Я сказала, зачем пришла, и попросила не отсылать текст, потому что я и другие потеряют работу… Объяснила, что это значит для наших детей… Я попробовала объяснить ему, что это такое. Он продолжал вежливо улыбаться. Он не хотел со мной ничего обсуждать. Хотел показать с балкона вид на море и на Вестеро. Потом все-таки заговорил… Небрежным тоном сказал, что речь идет вовсе не о людях, и какое значение имеют конкретные люди, если главное — идеи, принципы. Его лицо стало настолько омерзительным, что…

— Вы столкнули его, — тихо подсказала Анна.

— Я стояла на балконе и видела, как он падал… Не могла сдвинуться с места, пока внизу не закричали. Тогда я побежала по лестнице…

Разговор продолжался в кабинете директора. Анна пыталась оправдаться.

— Я не могла вести себя иначе. Простите, что была циничной по отношению к вам.

— Столь же циничной, как Эрик Смедер по отношению к Ирис Хансен.

— Но это оправдывалось его обязанностями, — не согласилась Анна. — Разве в действительности речь шла не о принципах механического совершенствования? И разве не из-за этих принципов, в конце концов, он был взят сюда на работу?

— Может быть, — согласился Хольт. — Ирис Хансен — хорошая женщина. Одна воспитывала двоих детей. Как сложится теперь их жизнь?

— Черт знает как, — с горечью признала Анна.

Она слишком часто сталкивалась с официальной статистикой и последствиями конкретных предложений по совершенствованию.