– Фамилия Гонгадзе когда-нибудь до исчезновения Гии произносилась в вашем присутствии?

– Нет. До этого никто ее не слышал. И если даже какие-то разговоры, связанные с президентом, велись, я и водитель выходили из машины. А он уже разговаривал по телефону, по «сотке».

– Какие отношения связывали Кравченко с Януковичем?

– Чисто профессиональные, дружбы никогда у них не было. Один был министром, а второй - губернатором. А когда в область приезжал министр, указывалось на все недостатки. И губернаторы боялись приезда.

– ЮФ был известен как довольно жесткий руководитель и пользовался известной долей симпатии милицейского состава, это правда?

– Это правда.

– Как ЮФ узнал о вызове в ГПУ на допрос?

– Когда министра вызывали в прокуратуру через СМИ - повестки ведь не было. Он сказал, что пойдет туда.

– Повестки он не получил. Почему же тогда собрался идти?

– Потому что это уже прозвучало в СМИ, на телевидении.

– Как он отнесся к этому?

– Спокойно. Я хочу отметить, что третьего числа сняли его портрет из галереи министров в МВД и повесили уже после похорон, девятого. То есть он был вычеркнут из истории МВД.

– Он переживал, видимо, по этому поводу?

– Да, переживал, но сказал: «Пойду до последнего». В смысле: меня одурачили, но им нелегко будет.

– То есть у него не было состояния панического ужаса перед приходом в прокуратуру, и тем, что его могут задержать?

– Да нет. Когда пошли эти слухи, что, там, Астиона арестовали, он спрашивая: а кто такой Астион? Он при мне работал, он при мне возглавлял УБОП Киева? Министр его не знал.

– Можно сказать, что после снятия с должности министра Кравченко был отрезан от связей с руководством МВД на всех уровнях?

– Естественно. Полностью. Со всеми. Даже ближайшие соратники и те…

– А Корниенко?

– Он его уважал, как специалиста, как личность.

– Джига, какие отношения были с Джигой?

– И рабочие, и дружеские отношения. Когда у Джиги умерла жена от рака, то ЮФ первым предложил помощь.

– Несколько провокационный вопрос: какие были взаимоотношения ЮФ и Виктора Андреевича, были ли между ними личные контакты, встречи?

– Ну, когда Ющенко был премьером, - конечно. Потом - не знаю.

– Ну, во время «оранжевой революции», после инаугурации?

– Я не знаю, это не обсуждалось.

– Какие-то проявления симпатии по отношении к «оранжевой революции» были? К Ющенко?

– Было то, что он говорил, что на сегодняшний день идут изменения в обществе. Говорил: дай бог, чтобы то, что происходит, не пошло обратно, а пошло вперед.

– То есть он приветствовал революцию?

– Однозначно да.

– Вернемся к тем трагическим дням. Набат начал бить, когда этой зимой была обнаружена слежка СБУ. То ли слишком демонстративная, та ли, как многие считают, просто непрофессиональная. Давайте вот с этого момента попытаемся подробно описать тот период жизни ЮФ.

– …Он жил своей жизнью, общался со всеми, кто хотел с ним общаться. Постоянно играл в теннис, а то, что пытались из него сделать пьяницу… Вы же понимаете, что пить и играть каждый день в теннис с двумя-тремя партнерами не получается. Что касается слежки, то велась она грубо и демонстративно. Помню случай, когда ЮФ даже предложил вынести поесть наружке, они практически не скрывались.

– А кто партнерами по теннису был?

– Буряк, футболист был партнером, очень уважаемый человек. Беньяминов, теннисист, председатель федерации был, бывший замминистра МВД генерал Гусаров. Все они ведут очень здоровый образ жизни. Пьянствовать и играть с такими каждый день невозможно. Он ходил как на работу туда.

– Гусарова и Кравченко связывали дружеские отношения?

– Ну, Гусаров уже стал пенсионерам и стал чаще появляться. До этого нечасто приезжал, когда мог выкроить время во время обеда.

– Кто еще входил в ближний круг общения ЮФ, помимо семьи, вас? Те, с кем он мог душевно общаться, как с друзьями?

– С людьми, которые были ему близки и дороги, он никогда душевных разговоров не вел. Он просто нас всех очень любил и оберегал от всякой информации, по принципу: меньше знаешь - крепче спишь. А так он мог вести разговор на любые темы. Вспоминали, как он был министром, какие курьезы были. Помню, рассказывал, как в Дебальцево зашли в дежурную часть, а дежурного нет. ЮФ решил проверить реакцию: как вроде он выпивши, и обращается в милицию за помощью, что его ограбили. Такие вот курьезы рассказывал. А душу никому не раскрывал.

– После рокового, без преувеличения, заявления Пискуна о том, что он вызвал ЮФ в пятницу на 10.00, замечали ли вы, что ЮФ говорил что-нибудь насчет желания расстаться с жизнью? Признаки депрессии?

– Нет, нет, и еще раз нет. Это не тот человек, это первое.

Второе… У нас, мужиков, может что-то крутиться, вертеться, но самое главное - это дом, семья, дети. Я могу сказать, что с января месяца он беспокоился за младшую дочь, которая учится за границей, и за старшую - она полгода назад родила внука, о котором они просто мечтали. Опасения за детей просматривались. А по поводу того, что он готов взять оружие и свести счеты, - не было такого, конечно.

Третьего числа мы, не сговариваясь, с Брылем, который нес портрет (на похоронах), Подолякой, Ходаревым приехали на корты, на Труханов остров. Я в последнее время в обеденный перерыв дважды в неделю обязательно приезжая туда к нему. И поддержать, зная, что ЮФ 4 числа идет в ГПУ, и потому, что очень много людей обращалось, зная, что у него 5 числа день рождения: хотели поздравить. Им неудобно было выходить напрямую и, по старой памяти, обращались ко мне, зная, что я с ним общался, не ушел. Остался возле семьи, возле него…

Я уже ехал туда, позвонил Костя Брыль и спросил: как ты смотришь, чтобы поехать? Говорю: я уже еду. Он: ну тогда мы тоже. Я подъехал, были Гусаров и Буряк, они уже закончили игру и уехали вскоре, а мы остались. Так вот: какого-либо волнения у него не было. Мы договорились о том, что в полдесятого все вместе встречаемся возле ГПУ - я, Брыль, Подоляка и Ходарев. Ну и плюс еще Виктор Семенович Радецкий должен был подъехать.

– То есть как группа поддержки?

– Да. Подъехать, чтобы он нас увидел, увидел поддержку. Мы понимали, что там куча журналистов будет, камеры и прочее, ажиотаж большой. Чтобы он был не сам. Он вначале не хотел, но потом согласился.

– То есть у него не было каких-то иных соображений, он собирался ехать туда?

– Да. А в обеденный перерыв мы должны были уже подъехать обсудить празднование дня рождения. Людей, которые хотели поздравить, было много, их же надо было где-то собрать… Здесь, где он играл в теннис, или в другом каком-то месте.

– Не разговаривал ЮФ с Шокиным или Пискуном?

– Нет, если бы разговаривал, он бы сказал.

– То есть он воспринял информацию с телеэкрана как приказ явиться в прокуратуру. А почему не была вручена повестка?

– Не знаю. Повестки не было. Родственники не видели, ни жена, ни дети, однозначно никто. Не было ее. Он увидел по телевидению, он законопослушный гражданин, понимал, что надо идти. И потом понимал, что если не придет, его начнут искать, ловить и так далее…

– То есть если расценивать это юридически, то намерения ЮФ прийти на допрос - это был акт доброй воли?

– Естественно. Он на девять утра заказал машину, вернее, водителя.

– Сейчас многие говорят, что на 9.00 заказал машину. Водитель находился на территории дачного участка.

– Нет, он в Киеве, в другом районе живет - привез, уехал.

– Какой машиной пользовался ЮФ? Служебным автомобилем? Из парка МВД?

– Да.

– А марка?

– Не помню, вроде «фольксваген».

– В котором часу вы расстались на теннисном корте?

– В девять вечера.

– Каких-то депрессивных состояний, разговора о том, что я не пойду, что меня арестуют, не было?

– Нет, ничего такого не было. В основном говорил о праздновании дня рождения пятого января. Он, когда уезжал, приоткрыл дверцу и сказал: «Ну все, пока, до завтра. В полдесятого». И уехал.