Небольшой комментарий. Вся эта идеологическая возня Вознесенского и вокруг Вознесенского не могла не вызвать у Сталина сильных ассоциаций с Бухариным конца 1920-х гг. Тогда все происходило точно так же. Сам Коля Балаболкин выступал как якобы теоретик, особенно в области политэкономии, пачками печатал всякие труды и статьи, а его сторонники на всех углах превозносили несуществующий разум «вечного путаника». Кончилось все подпольной антигосударственной организацией, судебным процессом и расстрелом.

Естественно, что Сталин не мог игнорировать подобное явление в послевоенный период. Тем более он не мог игнорировать то обстоятельство, что в послевоенное время разведка все чаще стала докладывать документальные данные о планах идеологической подрывной деятельности против СССР, в том числе и об особых усилиях по взращиванию так называемого еретического коммунизма и осуществлению внутренних изменений в советской системе. Выше цитировалась директива СНБ США № 20/1 от 18.8.1948 г. где говорилось: «для того чтобы подобные концепции стали доминировать в русском коммунистическом движении, потребовалась бы, учитывая нынешние обстоятельства, интеллектуальная революция внутри этого движения, что было бы равнозначно изменению его политической индивидуальности и отказу от базовой цели». Так вот в том-то все и дело, что идеологическая возня Вознесенского и вокруг Вознесенского очень уж смахивала на некую попытку осуществления некой «интеллектуальной революции».

Более того. Уже под конец войны и особенно в первые послевоенные годы Запад стал всерьез задумываться не только о том, что будет в СССР в постсталинское время. Запад уже тогда начал многоходовые и многоуровневые маневры и тайные операции в расчете на то, чтобы хоть как-то повлиять на выбор нового лидера СССР. Прежде всего в том смысле, чтобы он был бы более податлив влиянию Запада, а еще лучше был бы «своим» для Запада. Подчеркиваю, эта идея овладела высшим эшелоном политической элиты Запада еще тогда, и западные разведки в поте лица своего без устали трудились в попытках решить эту сложнейшую задачу. Одновременно были задействованы самые хитроумные и сверхтайные каналы международного политического масонства. А уж это-то может натворить такое, что потом КГБ, ЦРУ, МИ-6 и Моссад даже совместными усилиями и то не разгребли бы… И над решением этой наисложнейшей задачи Запад бился вплоть до 1985 года, пока не усадил в кресло генерального секретаря своего человека, в последствии нобелевского комбайнера «Михаила-меченого». Известный в прошлом диссидент, впоследствии философ-державник, ныне, к сожалению, покойный Александр Зиновьев как-то проговорился: «В 1979 году (в то время он находился в эмиграции. — А. М.) на одном из моих публичных выступлений, которое так и называлось: „Как иголкой убить слона?“, мне был задан вопрос, какое место в советской системе является, на мой взгляд, самым уязвимым. Я ответил: то, которое считается самым надежным, а именно — аппарат КПСС, в нем ЦК, в нем Политбюро, в последнем Генеральный секретарь. „Проведите своего человека на этот пост, - сказал я под гомерический хохот аудитории, — и он за несколько месяцев развалит партийный аппарату и начнется цепная реакция распада всей системы власти и управления. И как следствие этого начнется распад всего общества“».

И тут же А. Зиновьев добавил: «Пусть читатель не думает, будто я подсказал стратегам „холодной войны“ такую идею. Они сами до этого додумались (вон еще когда задумались-то - под конец войны и в первые послевоенные годы. — А. М.) и без меня. Один из сотрудников „Интеллидженс сервис“ говорил как-то мне, что они (то есть силы Запада) скоро посадят на „советский престол“ своего человека». Им и стал М. С. Горбачеву «естественно» у после той незабываемой для него встречи с Маргарет Тэтчер еще в 1984 году, то есть за год до избрания генесеком ЦК КПСС.

Что же касается хозрасчета, то здесь следует иметь в виду, что Сталин никогда не отрицал его серьезное экономическое значение. Об этом говорилось еще в четвертой книге. Но Сталин никогда не делал из хозрасчета особого экономического фетиша и уж тем более не превозносил его на каждом шагу. Ведь это всего лишь одно из средств эффективного хозяйствования. У Вознесенского же и его прихлебателей получалось, что хозрасчет чуть ли не основа всей экономической жизни. А отсюда, между прочим, всего лишь один шаг до рыночной экономики. Причем при такой фетишизации хозрасчета в условиях общенародной собственности и планового хозяйства неизбежно их фронтальное столкновение не на жизнь, а на смерть. Потому как рано или поздно, но проблема эффективности хозрасчета неминуемо уперлась бы в проблему изменения статуса собственности. А это грозило уже откровенным подрывом самих экономических основ советской власти. Мог ли Сталин допустить такое?! Ответ, надо полагать, очевиден.

По распоряжению Сталина Маленков, Берия и Булганин допросили Вознесенского и пришли к выводу, что он виновен в предъявленных ему обвинениях. 7 марта 1949 года Вознесенский был снят с государственных постов и выведен из состава Политбюро ЦК. Дело Вознесенского было передано на рассмотрение Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б).

Здесь к предыдущим обвинениям добавляют «самовозвеличивание» и «поддержание связей с ленинградской антипартийной группой». 9 сентября 1949 года председатель КПК Шкирятов направляет в Политбюро предложение вывести Вознесенского из состава ЦК ВКП(б) и привлечь к судебной ответственности. Три дня спустя Пленум ЦК утверждает это предложение. Но когда, казалось бы, решение принято, все готово для расправы и неизбежный арест должен последовать незамедлительно, Вознесенского неожиданно оставляют в покое. Лишь 27 октября 1949 года его арестовали. К этому времени он успел написать толстую рукопись книги «Политическая экономия коммунизма».

С каждым месяцем следствие выявляло все новых ставленников ленинградской группы. Арестовывались все новые и новые люди, секретари райкомов, председатели райисполкомов, работники горисполкома, затем стали брать директоров крупных заводов, трестов. Перекинулись на ленинградцев, которых после войны направили в Новгород, Мурманск, Горький, Рязань, Симферополь. Я не хочу сказать, что они все безусловно были виноваты. Но при раскручивании следствия в условиях распространенности доносительства имеются свои законы жанра. Очень многие сами выявляли своих врагов.

Более года шло следствие. Бывший заместитель начальника Следственной части по особо важным делам МГБ полковник Владимир Комаров, арестованный вместе с Абакумовым, на допросе рассказал, как это было: «В Ленинград поехал я и еще десять следователей… Перед отъездом в Ленинград Абакумов меня строго предупредил, чтобы на суде не было упомянуто имя Жданова. „Головой отвечаешь“, — сказал он. Но все прошло как надо. Имя канонизированного к тому времени Жданова на процессе не прозвучало». 26 сентября обвинительное заключение официально утвердил Главный военный прокурор А. П. Вавилов. Судебный процесс решено было проводить в Ленинграде. 29 сентября 1950 года в помещении окружного Дома офицеров на Литейном проспекте открылась выездная сессия Военной коллегии Верховного Суда СССР. В состав коллегии вошли три генерал-майора юстиции под председательством И. Р. Муталевича. Дело слушалось без участия государственного обвинителя и защитников. Расследование «ленинградского дела» держал под постоянным контролем Маленков, он же будто бы неоднократно присутствовал на допросах арестованных. Следственную группу непосредственно возглавлял полковник Комаров, который впоследствии признал (под давлением следователей-хрущевцев), что по приказанию Абакумова лично избивал Вознесенского, а следователи Сорокин и Питовранов применили такие же меры грубого физического воздействия к Кузнецову. По свидетельству С. Берии, М. Маленков, будучи секретарем Центрального Комитета партии, лично в 1950 году занялся организацией в Москве «особой тюрьмы» для ведения в ней следственных политических дел. К делу организации «особой тюрьмы» были привлечены работники отдела административных органов ЦК КПСС, а для следственной работы были привлечены работники КПК при ЦК КПСС. О ходе организации «особой тюрьмы» и ее деятельности докладывали непосредственно Маленкову, в тюрьме был установлен правительственный телефон-вертушка… Были случаи, когда при выходе из кабинета Маленкова в здании ЦК КПСС арестовывались руководящие работники. Например, бывший секретарь ЦК КПСС А. А. Кузнецов, бывший Председатель Совета Министров РСФСР М. И. Родионов, бывший секретарь Ленинградского обкома партии П. С. Попков и другие. Немногие из уцелевших членов ленинградской группы утверждают, что к ним применялись меры физического воздействия. Так, бывший 2-й секретарь Ленинградского обкома Иосиф Турко, получивший 15 лет лагерей 29 января 1954 года, рассказывал следователям, пересматривавшим «Ленинградское дело»: «Я никаких преступлений не совершал и виновным себя не считал и не считаю. Показания я дал в результате систематических избиений, так как я отрицал свою вину. Следователь Путинцев начал меня систематически избивать на допросах. Он бил меня по голове, по лицу, бил ногами. Однажды он меня так избил, что пошла кровь из уха. После таких избиений следователь направлял меня в карцер, угрожал уничтожить меня, мою жену и детей, а меня осудить на 20 лет лагерей, если я не признаюсь… Потом Путинцев предложил мне подписать чудовищный протокол о Кузнецове, Вознесенском и других. В нем также содержались дикие измышления о руководителях Партии и правительства. И что я участник заговора. Били. Я кричал на всю тюрьму. Семь суток просидел в карцере. Снова отказался подписать протокол… Снова побои. Потом я увидел врача со шприцем. Я испугался и подписал сразу два протокола… Повели к Комарову. Его я боялся больше, чем Путинцева… Хотел покончить самоубийством… Дома жена лишилась рассудка, сына арестовали, малолетнюю дочь отдали в детдом. В результате я подписал все, что предлагал следователь…»