Ю. И. Мухин не без сарказма отмечает, что даже в 1957 году, когда послевоенная разруха уже была преодолена, для спасения Хрущева, которого старая гвардия намеревалась лишить всех постов в партии и государстве, пришлось прибегнуть к помощи военных, которые на военно-транспортных самолетах перевезли деятелей ЦК для участия в пленуме. И это притом что их тогда было всего 125, причем многие жили в Москве. И тем не менее потребовалась помощь министра обороны Жукова, чтобы срочно свезти их в Москву.

И вот этой самой организацией, которая смогла сделать то, что спустя десятилетие оказалось не под силу даже Президиуму ЦК, оказался Еврейский антифашистский комитет. Своими действиями ЕАК полностью и однозначно доказал, что окончательно вышел из рамок своих первоначальных функций (которые к тому же в связи с окончанием Второй мировой войны и так лишились какой-либо актуальности) и трансформировался в некое подобие параллельного правительству СССР властного органа, занимающегося представительством интересов еврейского населения Советского Союза.

Небольшой комментарий. В этой связи весьма любопытно одно письменное признание Генерального прокурора СССР Р. Руденко. Уж на что был склонен плясать под дудку Хрущева, но и он не смог проигнорировать неопровержимые факты, хотя и попытался смягчить острые углы. В 1955 году, подготовив в Политбюро записку о реабилитации арестованного по делу ЕАК бывшего члена ЦК ВКП(б) С. Лозовского, Руденко отмечал: «Проверкой установлено, что некоторые руководители Еврейского антифашистского комитета из националистических побуждений пытались присвоить комитету явно несвойственные ему функции, вмешиваясь от имени комитета в разрешение вопросов о трудоустройстве отдельных лиц еврейской национальности, возбуждали ходатайства об освобождении заключенных евреев из лагерей, в своих литературных работах допускали националистические утверждения и т. д. Эти неправильные действия объективно приводили к тому, что еврейские националистические элементы пытались группироваться вокруг Еврейского антифашистского комитета».

Между тем такая ситуация однозначно попадала под юрисдикцию статьи 58/1 Уголовного кодекса РСФСР, которая гласила: «Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и избранных ими, на основании Конституции Союза ССР и конституцией союзных республик, рабоче-крестьянских правительств Союза ССР, союзных и автономных республик, или к подрыву и ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции». То есть, по сути дела, своими действиями ЕАК расписался в том, что трансформировался в антисоветскую и контрреволюционную организацию, едва ли не открыто противопоставляющую себя правительству СССР!

Реакция советского руководства была однозначна — 20 ноября 1948 года Еврейский антифашистский комитет был упразднен. В начале 1949 г. был исключен из партии и арестован ряд членов ЕАК, но их дело было передано в суд только в 1952 году. Всего по этому делу был арестован 431 человек, из которых 217 были писателями и поэтами, 108 — актерами, 87 — художниками, 19 — музыкантами.

Все предварительные показания арестованных по этому делу лиц, все собранные органами госбезопасности материалы тщательно рассматривались на Политбюро. Более того. Член Политбюро, председатель КПК М. Шкирятов специально встретился в тюрьме с каждым из обвиняемых и имел с ними беседу тет-а-тет. Все они подтвердили Шкирятову свою виновность и, прошу обратить на это особое внимание, не жаловались на то, что свои признания они сделали под пытками или по принуждению. И только убедившись в вине верхушки ЕАК, Политбюро дало согласие прокуратуре передать дело военной коллегии Верховного Суда СССР.

Суд под председательством генерала А. А. Чепцова рассматривал дело 15 человек открыто в период с 8 мая по 18 июля 1952 года. То есть 72 дня. Это означает, что суд был очень тщательным. К тому же он проходил «без участия сторон» — прокурора в суде не было, а соответственно и государственного обвинения тоже не было. Подсудимых обвиняли их же собственные признания, от которых они вполне могли отказаться, однако этой возможностью воспользовались только четверо из 15 — Лозовский, Шимелиович, Брегман и Маркиш отказались признать себя виновными. Правда, Маркиш одновременно поддержал обвинение других членов ЕАК в национализме и антисоветской деятельности.

В конце концов суд завершился весьма суровым приговором — 14 из 15 подсудимых были приговорены к расстрелу (подсудимая Л. С. Штерн была осуждена на пребывание в ИТЛ, а после отбытия срока заключения — к ссылке на 5 лет). Всего же в связи с делом ЕАК было осуждено 110 человек из 431 арестованных.

Небольшой комментарий. Необходимо заметить, что 15 мая 1952 г. суд по делу ЕАК был временно приостановлен — у судьи Чепцова возникли сомнения в материалах следствия и он потребовал дорасследования. Сталин его поддержал. Однако 22 мая суд возобновился. В связи с этим фактом очень примечательно поведение судьи А. А. Чепцова в первое постсталинское время. Всего через три года после завершения суда по делу ЕАК Хрущев, который был причастен к столь суровому приговору, приказал реабилитировать осужденных по этому делу. И вот тут-то Чепцов внезапно накатал в ЦК и даже министру обороны Жукову записки, в которых утверждал, что все осужденные по делу ЕАК — невиновны (между прочим, по сей день непонятно, а какое отношение ко всем этим делам имел Жуков, что надо было и ему писать такую записку?).

Более того. Чепцов прямо так и написал, что еще в момент вынесения приговора он уже знал, что они невиновны! Хуже того. Нагло обманул Хрущева и весь ЦК по вопросу о доследовании дела, которого он потребовал в 1952 году. В своем объяснении Чепцов представил эту историю в следующем виде. Что-де он ходил к Маленкову, к министру МГБ Игнатьеву и его заму Рюмину с просьбой не судить, а вернуть дело на доследование. 34 года кряду эта ложь продержалась. Но в 1989 году очередные идиоты из Комитета партийного контроля ЦК КПСС раскопали эту историю и официально сообщили, что, согласно показаниям помощника замминистра МГБ Рюмина — Гришаева, Чепцов ходил к Игнатьеву не потому, что считал дело ЕАК сомнительным и тем более что-де обвиняемые невиновны, а потому «что арестованные не разоблачены и корни преступлений не вскрыты»! То есть в 1952 году он откровенно считал, что если подсудимых расстрелять, то тогда будет невозможно выявить «корни преступлений» и потому потребовал от Игнатьева дорасследовать дело ЕАК. Однако будущий убийца Сталина — министр госбезопасности Игнатьев — решил спрятать концы этого дела в воду, точнее в смертном приговоре. Ведь дорасследование длилось-то всего 7 дней — 15 мая суд был приостановлен, а 22 мая возобновлен и завершен 18 июля суровым приговором.

Итак, если подвести итог краткому изложению сути дела ЕАК, то придется, говоря словами С. Ми-ронина, признать следующее: «…Визит Меир катализировал и резко обнажил противостояние интересов евреев и Советского государства. Оказалось, что после создания государства Израиль советские евреи, хотя и далеко не все, будут колебаться, если возникнет вопрос, ради кого жертвовать своей жизнью — ради СССР или Израиля, и, может быть, предпочтут Израиль. Такая постановка вопроса требовала немедленного удаления евреев из властных и идеологических структур. Нет, это не значило, что советские евреи были хуже других народов, — вопрос стоял о верхушке советских евреев, о тех, кто присвоил себе право говорить от имени советских евреев, тех, кто внедрял в сознание советских евреев идеи их исключительности.

Скорее всего, отношение евреев к Израилю и лично к Голде Меир интересовало Сталина меньше всего. Но то, насколько евреи оказались организованы, и кто оказался в первых рядах встречающих, зародило подозрения. Была дана отмашка на тщательную проверку. Оказалось, что в партии (и не только в ней, но и в армии и т. д.) вызрела мощная политическая группировка, тесно спаянная между собой и имеющая далеко идущие планы, весьма отличающиеся от основного курса партии, да еще плотно связанная с Западом…»