Виктор. Сиди!

Жужа. Добрый вечер, мне ещё больше понравилась Москва. Как я рада вас видеть! (Целует в щеку того и другого.)

Виктор. Где ты была?

Жужа. Ты же знаешь — я гуляла с Сашей.

Лёпа (вдруг вскипает). А сколько сейчас времени?!

Жужа. Пошел вон, нахал. У тебя есть часы.

Лёпа. Одиннадцать! А ушла в четыре! Ты что хочешь, чтобы нас с Виктором инфаркт хватил?

Жужа. Но это же не поздно.

Виктор. С кем ты была все это время?

Жужа. С Сашей.

Виктор. С математистом?

Жужа. Ты же разрешил.

Виктор. Что делали?

Жужа. Гуляли, потом ходили, потом опять гуляли, а потом пошли в один дом.

Виктор (Лёпе). В один дом… Ну, я этого Эвклида… (Жуже.) Что там делали?

Жужа. Мы ели.

Виктор. Пили?

Жужа. Мы пили очень вкусный чай.

Виктор. И все?

Жужа. А что еще надо пить?

Виктор. Кто там был? Ты, математист — еще?

Жужа. Еще мальчик и девочка.

Виктор (Лёпе). Двое на двое… Видал Пифагора?.. (Жуже). Свет гасили?

Жужа. Конечно.

Жужа. Мы же смотрели телевизор!

Виктор. Ты где сидела?

Жужа. В кресле.

Виктор. А Ньютон?.. Ну, математист?

Жужа. Он сидел на полу у моих ног.

Виктор. В красивой позе, да?

Жужа. Да, это было красиво.

Виктор. Твой Лейбниц не оригинален… А потом?

Жужа пожимает плечами.

Виктор. (Умоляюще.) Ну, что вы делали потом?

Жужа (ехидно). А что надо делать потом?

Виктор. Ничего не надо делать потом!

Жужа. Но мы ничего не делали. Мы пошли на улицу и гуляли до самого дома.

Виктор (со вздохом). И он тебе говорил, что у тебя очень красивый акцент…

Жужа. Да…

Виктор. Что тебе так идут эти джинсы — да?

Жужа. Почему ты знаешь?

Виктор. Что с тобой легко, все понимаешь без слов — да?

Жужа. Ты тоже был там, на улице?

Виктор. Скажи своему Лобачевскому: пусть сообразит что-нибудь поновей.

Жужа. Ты знаешь, что я думаю? Наверное, мой папа, когда был молодой, тоже вел нехорошую жизнь. Когда я иду гулять, он боится, как ты.

Виктор (Лёпе, держась за сердце). Вот так растишь, кормишь, а потом награда…

Жужа. Скажи, что я буду делать завтра?

Виктор. Завтра решим. (Нервно вертит в руках нож.)

Жужа. Но мне надо знать сейчас!

Виктор. Это еще зачем?

Жужа. Меня ждет Саша.

Виктор. Что? Болтается у подъезда? А ну тащи сюда! Лёпа, пойди с ней.

Жужа. Ну хорошо! Но зачем тебе нож? Он, наоборот, не хотел меня поцеловать.

Виктор. Наоборот? Значит, кто-нибудь хотел?

Жужа. Кто-нибудь хотел.

Виктор. Кто?

Жужа (возмущенно). Ну что ты хочешь, мне пятнадцать лет! Мои подруги уже много успели, а я могу все опоздать!

Виктор. Лёпа, я тебя прошу… Объясни ей. Объясни! По-хорошему!

Лёпа. Понимаешь, Жужа…

Виктор. Ладно, постой… (Жуже.) Ты когда-нибудь целовалась?

Жужа. Немножко.

Виктор. Что значит — немножко?

Жужа. Только два раза.

Виктор. С кем?

Жужа. Первый раз — он был дурак. Все над ним смеялись, мне его стало жалко. Но это было просто так, вот сюда. (Показывает на щеку.) Все равно что поцеловаться с мамой или с тобой.

Виктор. А второй раз?

Жужа. Второй раз — он был очень красивый. Он был из Болгарии, я ему показывала Будапешт. Ему было много лет, двадцать три или даже двадцать пять. Он мне сказал «спасибо» и поцеловал.

Виктор. Куда?

Жужа. Куда надо. Но потом не прислал никакого письма.

Виктор. Очень хорошо, что из Болгарии. Уехал, и слава богу. Вообще имей в виду: в каждой стране свои обычаи. У нас целоваться в твоем возрасте считается предельно неприличным. Девушка, которая себе это позволяет, окружена всеобщим презрением.

Жужа. А если кто-нибудь кому-нибудь нравится, что тогда?

Лёпа. Ну, если уж очень нравится, тогда…

Виктор. Тогда надо просто пожать ему руку. Вот так. (Пожимает руку Лёпе.) В пятнадцать лет этого вполне достаточно.

Жужа. Хорошо, я пойду пожать ему руку… А моя мама сказала, что целоваться можно. Но только десять раз, и не больше.

Виктор. Что? Чтобы такую чушь…

Лёпа (негромко). Это непедагогично!

Виктор. Ладно!.. (Жуже.) Так что там говорила твоя мама?

Жужа. Я же сказала. Я всегда говорю правду.

Виктор. В таком случае твоя мама…

Лёпа. Старик, спокойно…

Виктор. Я хочу сказать, что в таком случае твоя мама права. Она права, а ты ее не поняла. Она имела в виду что? Если тебе уж очень хочется целоваться, надо вместо этого сосчитать до десяти!

Жужа. Кто-то думает, что в этой комнате есть дурак. Может быть, он и есть, но мне почему-то кажется, что это не я.

Виктор. А ну, перестань оскорблять Лёпу!

Жужа. Что мы все говорим и говорим! А Саша уйдет.

Виктор. Скатертью дорога!

Жужа. Что такое — скатертью дорога?

Лёпа. Это… когда человеку очень рады, перед ним вместо ковра расстилают скатерть.

Жужа. Тогда я зову Сашу, а вы расстилаете скатерть. (Выходит.)

Лёпа. Ты с ней груб. Она же девчонка. Разве нельзя мягко?

Виктор (задумчиво). Лёпа, это тебе не изобразительное искусство. Это жизнь. Мягкость нужна железная.

Лёпа. А если он действительно порядочный парень?

Виктор. Порядочный?! Ты не суди по себе. Я типичный представитель современных парней, я, а не ты. Причем лучший представитель — другие еще хуже. А ты говоришь — порядочный!

Лёпа. Но не держать же ее на цепи! Скоро шестнадцать. Не ребенок. Джульетта в ее возрасте уже два года как отравилась!

Виктор. Потому и отравилась, что отец недоглядел. Монтекки, Капулетти… Пороть надо было, пороть! Тихо! Прими вид.

Саша. Добрый вечер. Прежде всего я хотел попросить извинения за столь поздний визит. Ну и за беспокойство, которое доставил. Я не хотел, но…

Жужа. Это Саша, он математист. Это Виктор, он заместитель моего папы. Это Лёпа, он заместитель Виктора. Это я — ужасный человек, который все делает не так.

Виктор. Сядь. (Саше.) Вы тоже садитесь.

Саша. Благодарю вас. (Садится. Пауза.) Я бы хотел еще раз извиниться. Во всем виноват я: мы действительно пришли поздно. Но ведь и вы в молодости… Я хотел сказать — раньше… Я имел в виду, что и у вас возможны такие случаи…

Виктор. Значит, математик?

Саша. Да, перешел на третий курс.

Виктор. «Хвостов» нет?

Саша. Нет.

Виктор. Это хорошо… Ну, и что у вас там нового, в науке? Кибернетика процветает?

Саша. Развивается.

Виктор. А вы знаете, что ей пятнадцать лет?

Жужа. Скоро шестнадцать!

Виктор. И что в пятнадцать лет положено являться домой вовремя?

Саша. Понимаете, мы смотрели телевизор…

Виктор. Жужа говорила. Но она приехала в Москву не затем, чтобы смотреть телевизор. Она приехала изучать русский язык. Она школьница. Ей пятнадцать.