* * *

От станции Боковской противник быстрым маневром не только отбросил, но и разгромил закаленную 62-ю армию. Две стрелковые дивизии и одна бронетанковая оказались в окружении.

"Я видел, как танки противника под прикрытием авиации врезались в наши боевые порядки... Наши тяжелые танки (KB) выдержали атаку, зато легкие Т-60 расползались по оврагам, не принимая боя".

От мостов авиация оставила обломки и головешки. На переправах громоздились обозы со скарбом беженцев, переполненные ранеными медсанбаты. Ни одного нашего самолета в чистом и солнечном небе никто не видел...

Чуйков сам и допрашивал пленного немецкого летчика.

- Мы ваших истребителей не боимся, - честно доложил тот. - Во-первых, потому что их у вас просто нету. Во-вторых, по своим боевым параметрам они отстали от наших "мессершмиттов". Если у меня мотор тянет машину в три раза сильнее вашего, так я всегда могут бить вас с любых виражей.

- Возможно, - не стал возражать Чуйков. - Мы хорошо знаем, что из преимуществ в своей авиации Германия извлекла немало побед... Кстати, что вы думаете о конце войны?

- Я ничего не думаю. Но где-то наш фюрер просчитался. Он мог бы ограничить себя Европой, а в Россию полез напрасно. Так что, простите, я не знаю, каков будет конец...

В Чирской станице Чуйкова обступили женщины-казачки, навзрыд плакали, спрашивали - что же будет дальше? Но одна из бабенок демонстративно отошла, усевшись на бревнах.

- А чего с ним гутарить? - издали покрикивала она. - Сколь веков казаки на Дону жили, а такого сраму не видывали, чтобы чужаков сюды допущать... Теперь нарыли нор, будто кроты худые, хотят в земле отсидеться. Им-то што? А у меня пятеро на руках виснут. Муж без вести пропал. Скотины двор полный. Всю жизнь трудились, себя не жалея. Куда ж ныне деваться?

- Уходи с детьми, - мрачно отозвался Чуйков.

- Куда? И все нажитое бросить?..

Наши войска немцы теснили за речку Чир (правый приток Дона), оборона трещала, как худой забор. Трудно было артиллеристам: лошади давно пали, а колхозные тракторы ЧТЗ развалились; пушки перекатывали вручную, на переправах тащили их по дну реки на веревках, орудия вылезали из воды, все в тине и водорослях. Бойцы, переплыв реку под пулями, потом выливали из сапог воду, выжимали гимнастерки:

- Ведь скажи кому - не поверят. Раньше мы такое только в кино смотрели... да и то про Чапаева!

- А вон и Чапаев, - показывали на Чуйкова, - тоже Василий Иванович, только нам от того не легше... Вояки!

Генерал-майор Михаил Степанович Шумилов в эти тяжкие дни известил Чуйкова, что его желает видеть Гордов.

- Я тут справлюсь, - сказал он Чуйкову, - а ты езжай в Сталинград да с Гордовым лучше не собачься: сам, наверное, знаешь, что на Руси святой поверх воды плавает...

Гордов два дня мурыжил Чуйкова, отказывая ему в приеме. Наверное, сказать было нечего. Случайно он занял высокий пост, явно не подготовленный - ни как полководец, ни даже как человек. Кажется, он еще не выбрался из того транса, в который его погрузили прошлые неудачи... Наконец, встреча состоялась. Чуйков вспоминал: "Возражений со стороны подчиненных Гордов не терпел, моего доклада слушать не стал".

- Противник, - свысока декларировал он, - уже прочно увяз в наших оборонительных рубежах. Пора его уничтожить.

Это была отрыжка былого: мол, пилотками закидаем. Василий Иванович пытался убедить Гордова в обратном.

- Я не хуже вас знаю положение на своем фронте, - резко перебил его Гордов. - Вы мне лучше отчитайтесь, почему осмелились отвести правое крыло армии за реку Чир?

- Удар противника оказался намного сильнее нашей обороны. Войска давно измотаны. А противник наращивает удары.

- Это слова, - сказал Гордов. - Но словам требуется письменное подтверждение. С меня тоже наверху спрашивают. И не как с вас - покруче. Вот и составьте доклад по всей форме...

Уходящему Чуйкову хотелось хлопнуть дверью так чтобы из нее все филенки вылетели к чертовой матери.

- Бюрократы несчастные! - сказал он в сердцах. - Страшны они в мирные дни, но еще страшнее на войне...

Вышел на улицу, огляделся, стал думать - где бы перекусить. Кто-то вдруг пожал его руку выше локтя - дружески. Стоял перед ним гражданский вроде бы знакомый.

- Извините, - сказал Чуйков, - у меня с памятью стало паршиво. Где-то вас видел, а где - не припомню.

- Чуянов Алексей Семенович, секретарь обкома, виделись еще у маршала Тимошенко... А вы чего тут дежурите?

Чуйков в двух словах поведал о визите к Гордову, а Чуянов изложил о нем свои впечатления.

- Глупость пришла в голову, - вдруг стал смеяться Чуйков. - Случись ведь такое, что попадем мы с вами в историю, так в энциклопедии стоять нам на одной странице.

- Как так?

- А так: Чуйков, а потом Чуянов - рядышком. По законам алфавита... Алексей Семеныч, есть давно охота, на обед к Гордову не напрашивался, а у вас в обкоме можно перекусить?

- Пошли. Не в обком, а ко мне домой...

Дорогой разговорились. Раздражение от встречи с Гордовым еще не унялось в душе, и, не называя его имени, Чуйков стал ругаться, говорил, что навешали тут орденов, а сами...

- Не все продумано в этом вопросе, - сказал он. - Я не понимаю, зачем генералов награждать во время войны?

- А когда же их награждать?

- Было бы вернее, - сказал Чуйков, - если бы каждый генерал получил все ордена в первый же день войны.

- Шутите, Василий Иванович?

- Не до шуток... Пусть бы все генералы начинали войну с полной гирляндой орденов на груди. А потом, во время боев, у них отбирали орден за орденом - по мере того как они терпят поражения, совершают глупости. В результате, когда наступит желанный день победы, у нас не останется ни одного генерала с орденом... чтобы не задавались напрасно!

...Даже не энциклопедия, а Мамаев курган в Сталинграде навеки объединил их добрые имена - именно там, на высоком кургане, Чуйков и Чуянов нашли место для могил своих, как заслуженные герои Сталинградской битвы.

* * *

Сталинград превратился в тупиковую станцию: с севера, от Камышина и Саратова, поезда еще шли, но дальше им пути не было; на вокзалах и сортировочных горках в Сарепте, в Сталинграде-1 и Сталинграде-2 образовалось скопище вагонов, теплушек и, паровозов - возникла "пробка", глухая и безнадежная. Железнодорожники не щадили себя, чтобы рассосать эту "пробку", но... тупик! Среди воинских эшелонов безнадежно застряли вагоны с имуществом беженцев и учреждений, в запломбированных теплушках можно было обнаружить самые неслыханные грузы... Сталинград как раз навестил генерал артиллерии Н. И. Воронов, и Чуянов, беседуя с ним, жаловался:

- Наверняка немецкая агентура шныряет на путях, будет плохо, если пронюхает, что среди эшелонов намертво заклинило вагоны с боеприпасами, а под берегом - баржи со снарядами! Много ли надо, чтобы рвануть их с воздуха?

Воронов возлагал немалые надежды на артиллерию ПВО:

- Правда, в зенитных расчетах у нас немало девчат. Вчерашние студенточки. Прически фик-фок на один бок, а под мышкой учебник. Не уверен, как-то они стрелять будут?

Во время ближайшего же налета девушки сбили сразу три "Хейнкеля-111", а мужские расчеты мазали. Воронов в бешенстве вызвал начальника ПВО округа.

- В чем дело? - возмущенно спросил он. - Наверное, в мужских расчетах цигарки крутят. Слышал, и "козла" забивают. Наведите порядок, товарищ генерал-майор. Иначе "генерала" мы вычеркнем, от вас один лишь "майор" останется... - Воронов потом спросил Чуянова, чем бы наградить зенитчиц?

- Парашют бы им... один на всех.

- Зачем это?

- Дело такое, - смутился Чуянов. - Надо бы... Одного парашюта на всех, думаю, хватит... поделят... Шелк-то ведь - первый сорт, выносливый. А им, бедняжкам, по вещевому аттестату титишников-то не положено. Вот и нашьют себе лифчиков... А?

- Будет парашют... завтра же! - обещал маршал.

На совещании партактива Чуянов заговорил о бесплатном кормлении детей (а их немало навезли в Сталинград отовсюду):