Многие ортодоксальные евреи мне часто говорили, что у них-де, в отличие от христиан, есть не просто «вера», а «неопровержимые доказательства бытия Бога», но, как я понял, в ешивах их научили доказывать, не объяснив прежде, что из себя представляет доказательство вообще и по каким принципам оно строится. Как же можно приступать к доказательству какого-либо тезиса, если его главный термин не определен? А как может быть определен термин «Бог», если им не известно даже, к субстанции ли он относится или к чему-то еще, уж не говоря о полном непонимании смысла таких понятий, как бытие и существование. Увы, теоретическая религия пока еще не сподобилась освоить даже азы аристотелевской философии. Отсюда, конечно, не следует, что всякая теология есть ложь и шарлатанство, просто к теологи надо относиться как к мистике или не эмпирической науке – вот и все (мудрые теологи Бога не доказывают, они в Него верят), хотя теология занимается осмыслением таких объективных вещей, как откровения, пророчества, религиозные переживания верующих, мистический опыт народов и т.п., однако «Бога», который оправдывает несправедливость, делит людей на «избранных» и «отверженных» по факту рождения, который всегда благоволит сильным и имущим и презирает слабых и нуждающихся, из переживаний сердца вывести трудновато и поверить в него сможет не каждый, такого «Бога» действительно нужно доказать, и весьма изощренно, что строгой логике явно не по силам, поэтому даже буржуазные философы, которые рады бы во всем защитить существующие порядки, включая религию, понимают, что капитализм и вера – вещи несовместимые. Так немецкий философ Фридрих Август фон Хайек в своей книге «Пагубная самонадеянность» пишет: «Что касается лично меня, то правильно было бы заявить, что я не чувствую за собой права ни утверждать, ни отрицать существования того, что именуется Богом, поскольку, признаюсь, я не знаю, что должно означать это слово. Я, безусловно, отвергаю любые антропоморфные, персонифицирующие или анимистические интерпретации данного понятия, посредством которых многие ухитряются придать ему смысл». – Хайек честно признается, что не принимает Бога, потому что не понимает смысла сего термина, ибо нельзя ничего сказать о том, чего ты не знаешь, но тут же противоречит сам себе, не желая принять даже попытки придать ему смысл: «…Возможно, то, что люди подразумевают, говоря о Боге, является всего лишь персонификацией тех традиционных моральных норм и ценностей, что поддерживают жизнь их сообщества». – На наш же взгляд смысл понятия «Бог» в последнем определении, с порога отвергаемым Хайеком, выражен достаточно ясно. По крайней мере, такое понимание Бога прекрасно объясняет религиозные конфликты, что суть конфликты традиционных моральных норм и ценностей разных сообществ, иными словами, конфликты «Богов». Еврейская традиция также испокон веков объясняла антисемитизм как неприятие гоями еврейского Бога со всеми его моральными требованиями – и в этом она безусловно права, но в таком случае, если быть логичным, следовало бы также определить и семитизм как неприятие Бога гойского, и все точки над «i» были бы расставлены. Вся проблема лишь в том, что никто не хочет четко и ясно определить своего Бога, вместо этого все пытаются делать вид, что служат некоему универсальному абсолютному «богу», которого никто почему-то не знает и принимать не хочет, а то и вовсе своим настоящим богам присваивают чужие имена (для большей авторитетности), притворяться будто служат Христу, в действительности поклоняясь маммоне. И Хайеку следовало бы продолжить правильно начатый им дискурс: показать, каков в действительности «Бог» буржуазии. Впрочем, заповеди хайековской «нагорной проповеди» и так проступают в его трудах черным по белому, вот, например: «...соблюдение заповеди «люби ближнего своего, как самого себя» должно было бы препятствовать распространению расширенного порядка. Ведь живущие ныне в условиях расширенного порядка выигрывают, когда не любят ближнего своего, как самого себя, и вместо правил солидарности и альтруизма применяют при взаимодействии правила расширенного порядка (уважают частную собственность, выполняют заключенные договоры). Порядок, при котором каждый относился бы к ближнему своему, как к самому себе, мало кому позволял бы «плодиться и размножаться». Скажем, если бы мы считали своим долгом откликаться на все призывы о благотворительности, которыми забрасывают нас средства массовой информации, то это всерьез отвлекло бы нас от занятия той деятельностью, в какой мы наиболее компетентны» (там же). – Вот мы уже вышли на противоречие религиозных императивов: «люби ближнего» и «люби свою собственность» – Хайек стоит на том, что второй принцип способствует благополучию и процветанию всего общества в целом. Посмотрим, так ли это на самом деле.

Прежде всего, следует заметить, что заповедь «люби ближнего своего, как самого себя», собственно, никогда не была основным императивом катехизиса социализма. Социальная справедливость и примат интересов социума над интересами индивида, что составляет суть социализма, и «любовь» ко всему и вся, вовсе не одно и то же. Само понятие «ближний» своим существованием уже полагает дихотомию «не-ближний», а значит, какое-то качественное отличие первого от всех прочих все же имеется. Но, наверное, неспроста Хайек в своей полемике с социализмом вдруг стал опровергать эту древнюю Библейскую заповедь, императив которой подразумевает не столько общий абстрактный альтруизм, сколько укрепление братства внутри избранного еврейского социума, которому был чужд капиталистический индивидуализм с его «правами личности» (без долга перед ближними) и «уважением к частной собственности» (без уважения к собственности, принадлежащей всем, обуславливаемой общественным характером труда). Да и по христианскому учению ближний – это не каждый встречный и поперечный, но тот, кто актуально проявляет к тебе братское отношение, что наглядно показано в Евангельской притче о Добром Самаритянине (Лк. 10:30-37). Ближний – это также и всякий, кто нуждается в твоей помощи и заботе, оказывать которую предписывает Библейская заповедь. Также и живущие в условиях социалистического порядка, в отличие от условий хайековского «расширенного порядка», ничего не выигрывают тогда, когда «не любят ближнего своего», ибо в братской семье успех ближних определяет успех каждого отдельного индивида. И Хайек это хорошо знает, потому и завуалированно и извращенно критикует социализм за принцип солидарности, принцип братства. Впрочем, нельзя сказать, что все принципы, столь громко декларируемые теоретическим социализмом, в частности, принцип: «Человек человеку друг, товарищ и брат» были реализованы им на практике. Потому ведь и декларируют (призывают, увещевают), что хотят, чтобы было то, чего в действительности пока нет. Зачем же критиковать реальный социализм за то, чего в нем нет? Но может быть, принцип любви к ближнему вообще неосуществимая химера, никогда в действительности не существовавшая? Нет, вовсе нет, просто те, кто его действительно осуществляют, не кричат о своей любви на каждом углу. Когда отношения братства есть, то братья сами об этом знают, и им этого вполне достаточно. Этот принцип нередко осуществляется даже в сообществах, которые никогда себя социалистическими не признавали, и в качестве первого образца таких сообществ можно поставить еврейские общины, хотя везде и всюду свою образцовую солидарность евреи старались не афишировать. Гоям они, наоборот, всегда пытаются втереть мнение, что-де еврейское единство – это миф, ибо «на каждых двух евреев приходится по три мнения», однако это не мешает им сохраняться как народу, как нации и более того, как теневой организации, выживающей в любых условиях; именно этот «миф» позволяет евреям в их борьбе с антисемитами всегда выходить победителями. Есть чему гоям позавидовать. Так, Шафаревич в последней своей книге «Трехтысячелетняя загадка. История еврейства из перспективы современной России» пишет: «Русские живут под одним небом с исключительно сильной, «пассионарной» «исторической общностью», в ряде отношений гораздо более сильной, чем многие народы. Например – своим многотысячелетним историческим опытом. Или особенным «механизмом сплочения», выработанным эти тысячелетия, чувством – «как одна семья» по словам Гершензона и рабби Штейнзальца, – до которого нам, русским, еще очень далеко. Можно лишь с завистью прочесть одну из заповедей средневекового раввина приведенную Шахаком: Любить каждого еврея – значит заботиться о нем, как о самом себе. (Правда, в форме для русских чуждой: «заботиться о нем и о его деньгах, как о себе и своих деньгах».)». – Вот что такое «любовь к ближнему», эффективна ли она экономически, полезна ли политически – судите по евреям.