Из этого, однако, вовсе не следует, что Ницше сам не имел никакой морали, более того, в 4-й главе из Предисловия к «Заратустре», имеется нечто в роде «Нагорной проповеди», в которой, правда, в отличие от Иисуса Заратустра не говорит ни «блаженны», ни «праведны», но: «Я люблю тех…, Я люблю того…», и «Я» Заратустры не выступает здесь как частное проявление вкусов и пристрастий единичного человека, Сверхчеловек для Ницше есть тот абсолютный императив, чему должен послужить и принести себя в жертву человек смертный: «Будущее и самое дальнее пусть будет причиною твоего сегодня: в своём друге ты должен любить сверхчеловека как свою причину. Братья мои, не любовь к ближнему советую я вам — я советую вам любовь к дальнему». Мы также не релятивисты, мы верим в Абсолютное Добро, которое также относится к категории отношения, но соотносится уже не с интересами тех или иных людей или социумов, а с той конечной целью, для которой существуют конкретные люди и социумы. Сия цель есть цель эволюции, «точка омега», говоря языком Тейяра де Шардена, которая поглощает в себя все существующее. Иными словами, смысл бытия – жертвоприношение, причем, Добра Злу, а не наоборот. «Хорошее Добро» есть мертвое Добро. В Библии сказано: «Плодитесь и размножайтесь» – Зачем? – есть такое толкование: чтобы затем принести себя в жертву. Все, что не жертва, то грех, все, что существует для самого себя, – грех, что долго существует для самого себя, – грех и зло. Добро есть полностью отработанная и отданная на благо завтрашнего дня жизнь? Жизнь человека, жизни народов, жизни цивилизаций – все должны поскорее отработать свою функцию и исчезнуть: «если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин.12:24). Поэтому, грех еврейства еще и в том, что оно захотело остаться «не умершим зерном», тогда, когда другие народы, отработав свою историческую функцию исчезли, претерпев эволюционные метаморфозы [2]. Таким образом, все имеет смысл только тогда, когда служит чему-то другому, более важному. Жизнь, которая служит лишь сама себе, смысла не имеет, но приобретает смысл, когда служит чему-то бессмертному или хотя бы тому, что остается после нее: потомству, народу, идее. Жизнь, посвященная Богу, имеет смысл только тогда, когда она ясно понимает и знает, Что Это такое, как знали лично Бога Авраам, Моисей, Иисус. Для тех же, кто лично не знает Бога, а говорит: «Я предполагаю, возможно, Он есть, или я доверяю кому-то, кто сказал, что Он есть», жизнь, в сущности, такая же бессмыслица.

Говорят: «на всякое действие есть противодействие» – это, как известно, закон природы. А как слово «противодействие» звучало бы на латыни? – реакция. Таким образом, поучается: акция и реакция; прогресс и сопротивление прогрессу – вполне естественные диалектические противоположности. Философия также отражает диалектику развития мысли, поэтому и философы делятся на реакционных и прогрессивных; первые защищают интересы вчерашнего дня, вторые – дня завтрашнего. Это старо как мир.

Теперь, определившись с понятиями «добра» и «зла», рассмотрим, как они проявляются в отношениях между евреями и гоями на практике. В главе «объекты конфликта» мы уже частично касались этого вопроса, разбирая тот вред, который причиняют евреи гоям, что, собственно, и является причиной конфликта, при этом мы отмечали, что евреи творят гоям не только зло, но и добро, хотя и не всем. Здесь же мы подвергнем суду также и гоев и поговорим об их деяниях по отношению к еврейству: хороших и плохих, справедливых и несправедливых, допустимых и недопустимых, ибо, как мы уже говорили, еврейский вопрос имеет две взаимосвязанные стороны, поэтому научный антисемитизм должен полагать не только борьбу с еврейством, но также и борьбу с гойством, в результате чего должен быть сотворен новый мир без определяющего участия евреев и гоев.

Выше мы уже определяли понятие антисемитизма как противостояние еврейству, обусловленное восприятием последнего как преступной организации, причем, мы включали сюда и те случаи, когда такое восприятие имеет под собой реальную почву, и так же те, когда отношение к евреям у гоев формировалось путем клеветнической пропаганды, разного рода наветов и диффамации, и также мы включали сюда и все формы противостояния, как справедливые, так и несправедливые, как законные, так и преступные, точно так же, как противостояние между классами может иметь мирный характер, а может и насильственный, против богатых выступают как разбойники на большой дороге, так и аскеты-праведники в своих кротких проповедях, но первых и вторых объединяет одно: классовый антагонизм, отрицающий право богатых жить за счет бедных. Точно так же и всякий антисемит отрицает право евреев жить за счет гоев. Мы уже цитировали слова Теодора Герцля о том, что «Все народы, у которых живут евреи, явные или замаскированные антисемиты» (Еврейское государство). И действительно, опровергнуть сие утверждение нелегко, однако мы не можем полностью с ним согласиться, мы уже упоминали, к примеру, армян, как народ, в массе своей не знающий антисемитизма, то же, наверно, можно сказать и о японцах, среди которых встречаются такие филосемиты, что в своем иудонацизме дадут фору любому еврею, например, вышеупомянутый Яшико Сагамори, редким явлением антисемитизм был и на Кавказе, и в других регионах, где традиции или племенные узы наций не допускали какие-либо сношения с чужаками. Поэтому мы можем принять герцлевское обобщение только с небольшой поправкой: «Все гои, среди которых живут евреи, явные или замаскированные антисемиты». Следует также сказать, что не всякий не-еврей гой (по нашей терминологии, в смысле субъекта еврейского вопроса). Ни один народ, который живет в своей автаркии, еврейский вопрос касаться не может, если у этого народа не появляется со временем компрадорская верхушка, попадающая в прямую или косвенную зависимость от еврейства. Но не каждый свободный и независимый народ может противостоять или быть вне зоны досягаемости, зоны экспансии мирового еврейства вкупе с гойским глобализмом, поэтому он вынужден либо ей подчиняться, либо защищаться, а защита от еврейской экспансии есть опять-таки антисемитизм. Конечно, при всякой самозащите могут применяться как необходимые меры обороны, так и их превышения, порой выходящие за рамки допустимых и законных. Мы, как уже было сказано, не можем принять за определение антисемитизма только незаконные и недопустимые действия против евреев, ибо их незаконность еще нужно доказать, а если таковая доказана, она уже подпадает под категорию преступления, хотя и совершенного на почве антисемитизма. Таким образом, первое, что нужно сделать, это разделить формы антисемитизма на преступные и законные.

Свой первый шаг на пути антисемитизма я совершил, написав книгу «Еврейский вопрос», в которой я выступил как очевидец тех несправедливостей в отношениях между евреями и не-евреями, с чем воочию столкнулся в Израиле (с несправедливостью по отношению к евреям я сталкивался и в СССР, и, разумеется, тогда я был однозначно на стороне евреев, однако жизнь в еврейском государстве заставила меня в своей политической ориентации повернуться на 180°, вернее сказать, политическая ситуация повернулась на 180° относительно меня, оставшегося на тех же позициях относительно принципов справедливости вообще). В той книге, в отличие от настоящей, я все еще употреблял слово «антисемитизм» в самом негативном смысле, правда, трактовал я его сугубо как правовую дискриминацию евреев, но вскоре мне объяснили, что и такая позиция есть самый настоящий «махровый антисемитизм», в итоге мне пришлось согласиться с моими оппонентами и признать себя «махровым антисемитом», раз им угодна такая терминология. Но это еще не все. Мои оппоненты стали утверждать, что я не только «антисемит», но и «преступник». Так, например, один из них (между прочим, самый доброжелательный) писал мне: «…законы и порядки сионистские не надо любить – надо их блюсти и соблюдать. Ведь порядки с законами есть в любом человеческом коллективе». Правда, мне так и не было сказано, какие именно «сионистские законы» я не соблюл написанием своей книги. Давайте и мы здесь разберемся, кто и как преступает закон и как следует бороться с преступниками.