Однажды, когда мы вдвоём с Джурией слушали лекцию Жерарда в учебной комнате, Торми ворвалась к нам в небывалом возбуждении. Сильно потрёпанная, с неаккуратно расправленной юбкой и всклокоченными волосами. Лицо раскраснелось, глаза лихорадочно блестели, и пахло от неё, как от разморённой после встречи с котами бродячей кошки.

— Уберите этот гам из моей головы! — закричала она высоким, переходящим на визг голосом.

Жерард метнулся к ней и обхватил её голову руками, всматриваясь в лицо. Мы тоже подались вперёд.

Непроглядный, как глубокий омут, зрачок, затопил всю радужку, оставив лишь тонкую зелёную кайму вокруг.

— Ба-а-а, ба-а-а! — проблеяла Торми и высунула язык, широко распахнув рот. — Она поёт и пляшет, как бурливое море. Она зовёт и плачет, не-любовь, не-любовь. Людские грехи сором тёмным в волосах застревают. Не грешите — любите, восхваляйте и ждите. Не придёт — так забудьте. Со мною танцуйте. Всем я накликаю бурю столетия, смерти и бедствия. Танцуйте и смейтесь. Ибо скоро всему конец!

С ней заговорила богиня морской пучины, Седна. Так жутко со стороны. Интересно, со мной было так же или нет? А может, и не будет…

Джурия тоже «выпала»: взгляд стал пустой, пухлые губы зашевелились в немом шёпоте.

Жерард встряхнул Торми за плечо.

— Уберите! Он мешает развлекаться! — завопила она. — Когда я уже на пике, этот голос портит мне настроение. А уж ребят-то как напугал!

Жерард хмурился:

— Тебя озарило во время соития?

Я зарделась.

— Уберите это из моей головы! Я так больше не могу! — Торми взвизгнула и забилась в судорогах.

Жерард нажимал точки на её шее, спине и голове, пока она не затихла, и понёс её в смотровую, чтобы привести в чувство.

Когда Торми пришла в себя, Жерард устроил праздник. Собрались наши наставники. Пили дорогое южное вино и заедали изысканным острым сыром с пшеничными лепёшками.

— Наша рыжая егоза, оказывается, молодец! — впервые хвалил Жерард Торми. Она цвела счастливыми улыбками, растеряв все колкости и ершистый нрав. — Кто бы мог подумать, что путь к Седне окажется таким пикантным! Видимо, надо довериться океану, и он вынесет нас, куда нужно. Выпьем за успех! Конец наших трудов не за горами!

— Это так странно, — шептала Торми.

— Мне тоже поначалу так казалось, но потом я привыкла. Подлинное единение — такое светлое чувство. Когда оно освободится от суетной шелухи, ты тоже почувствуешь. Блаженство и умиротворение, неземная лёгкость. Будто впервые открываются глаза и уши, а грудь наполняется чистейшим самым сладким воздухом. Из гадкого утёнка я превращаюсь в прекрасного лебедя, которому не чета летать среди серых уток! — делилась Джурия своими знаниями. — У меня дома есть список снадобий от головной боли после сеансов. Услышать стихию — ещё полбеды. Нужно сделать связь прочной, устанавливать её по своему желанию в любое время. Будем учиться вместе.

Пока все были заняты весельем, я спряталась на стуле в излюбленном углу, чтобы всё осмыслить.

Джурия изнуряла себя голодовкой и непосильной работой, чтобы на пределе сил приблизиться к божеству. Красивая пышная девушка превратилась в измождённое существо — обтянутый сухой пергаментной кожей скелет с выпирающими суставами. Впалые щёки и заострившиеся скулы выглядели жутко, густые волосы большей частью вылезли, оставив лишь куцый мышиный хвост. Передвигалась Джурия медленно и плавно, будто в трансе. Речь её сделалась певучей, похожей на баллады из глубокой древности, с высокими звенящими словами, полными мрачного тайного смысла. Карие глаза мерцали потусторонним светом, будто она уже пересекла границу видимого мира и обратилась в бесплотный дух.

Разве мы этого добиваемся? Станет ли такой звенящая смехом и жизнелюбием Торми? Стану ли такой я? Стоит ли новая встреча с Безликим человечности?

— Опять хандришь? — испугал меня Жерард, подсевший рядом.

— Простите, я мало занимаюсь и много отвлекаюсь, поэтому осталась глуха к своему богу. Но я, правда, старалась! — я обняла себя руками и вперила взгляд в пол. — Я искала Безликого: рассматривала тени в парке, мучила себя голодовкой и изнурением, пробовала даже опий в «Кашатри Деи».

— И как? — хмыкнул Жерард.

— Только перепугалась и заболела на несколько дней.

— А соитие не пробовала? — усмехнулся он.

Я вспыхнула:

— Тот единственный раз в Хельхейме и так остался клеймом на моей совести. Я не могу предать Микаша, он такой честный. Проще расстаться.

— Я давно это предлагал.

Я кусала губы. Стоит ли встреча с Безликим моих отношений с Микашем? Одинокое служение без привязанностей и сильных чувств. Могу ли я пойти на такую жертву? Не разрушит ли она меня, и всё станет бессмысленным?

— Выбирай. С нами ты движешься к запредельной реальности, недоступной никому, кроме богов и их Норн, или проживаешь обычную жизнь с обычными людьми. Нельзя быть в двух мирах одновременно, — вкрадчиво убеждал Жерард.

— Должен быть другой способ! Я верю!

Он немного смягчился:

— Вряд ли твоей платой станет соитие, опий или изнурение. У каждой стихии свой уникальный путь. Только ты можешь отыскать его в своём сердце. И раньше, раньше всех ты уже это делала. Вопрос в том, что тебе мешает сейчас. Или кто.

Мы долго смотрели друг другу в глаза. Имел ли он в виду Микаша или Хлою с Ферранте? Или мою человечность и свободу?

Я перебирала в памяти все сведения о Небесном Повелителе и его семействе, о Благословенном граде на Девятых небесах, о единении с материнской стихией, о самом Безликом. Вспоминала наши встречи и представляла его образ: огненного зверя, крылатого воина, обычного человека, каким он стал, дабы создать орден Сумеречников и вывести людей из гибнущего континента. Я почти видела его, протягивала руки, чтобы коснуться косматой морды, зарыться пальцами в обжигающую шерсть. Он стремился ко мне, будто хотел утешить, но на меня падала тень, он рычал с угрозой и ускользал, как отражение на воде, иллюзия отчаявшегося сознания, на грани безумия и сна.

— Не переживай, рано или поздно мы выманим его вместе! — Жерард коснулся моего плеча, вырывая из задумчивости, встал и подал руку: — Идём к остальным, твои сёстры ждут.

И правда. Веру терять нельзя, иначе буду как Ферранте, тенью самой себя.

***

Хлоя смирилась с беременностью. Разболтала подружкам, что ждёт ребёнка, выпячивала свой живот и гладила его, показывая, какая она счастливая. Я радовалась и боялась одновременно. Когда наступят первые трудности, она сорвётся, как срывалась всегда. Но беременность проходила легко. Даже не тошнило особо!

Пока она была в Верхнем, я подкармливала её лучшей едой, что удавалось достать. Одежду находила удобную и подходящего размера, что надо — распарывала или подкладывала.

Я немного завидовала ей. Порой безумно хотелось обычной судьбы, семьи, дома. Ждать чуда и гадать, каким оно будет. Не думала, что пожелаю этого, как раньше не догадывалась, что могу желать мужской любви и ласки. Но с выбранного пути не сойдёшь, не с моим мужчиной, не со мной, не в нашем демоновом ордене! Я же подведу всех. На моих плечах — весь мир!

Лучше я буду радоваться за Хлою и помогу ей, чем смогу.

Время родов наступило в самую знойную пору в конце лета. Я хотела отвести Хлою в храм, но Ферранте твердил, что его ребёнок не должен появиться на свет под сенью чужого бога, иначе это будет предательством по отношению к его отцу. Пришлось согласиться, чтобы роды принимала местная повитуха, хоть старая карга с грязными руками доверия не внушала.

Ферранте смастерил деревянную колыбель на ножках с дугами, которую можно было раскачивать одной рукой. Я подобрала из вещей для пожертвований самые лучшие пелёнки и сорочки, всякую мелочёвку, кое-что докупила. Ферранте набычился, когда я принесла подарки в его дом:

— Я же сказал, мы не нуждаемся!

— Вы мне как семья, мне тоже хочется внести свою лепту.

— Но мы не твоя семья. И ребёнок этот не твой. Хватит уже вести себя так, словно ты тут хозяйка!