Опустошённая после жаркой ночи, я заснула в его объятиях.

***

В маленьком окошке на противоположной стене виднелось заходящее солнце. Тело затекло и ломило. Даже мелкое шевеление доставляло неудобство, и вставать совершенно не хотелось.

Микаш судя по ровному дыханию ещё крепко спал. Я придвинулась поближе к нему и залюбовалась его лицом. Я думала, что приручила бешеного медведя, а на самом деле это он что-то сотворил со мной. Будто срослась с ним корнями, не могу ни помыслить себя без него, ни даже просто вздохнуть.

Микаш пошевелился, облизал пересохшие губы и передвинул шершавые ладони мне на талию. Мы долго лежали. Он открыл глаза и разглядывал меня так же внимательно, как и я до этого.

— Извини, я сделал тебе больно вчера. Мне следовало сдержаться, а тебе — меня остановить, — заговорил Микаш бархатисто-хрипловатым голосом со сна.

— Я не хотела тебя останавливать, — я подтянулась и поцеловала кончик его носа. — Это ты прости, что сделала больно нам обоим. Спасибо, что остановил меня. Я хотела помочь тебе закрепиться в армии. Ведь ты об этом мечтал?

Он улыбнулся, поглаживая моя спину.

— Не такой ценой. Высокородные — заносчивые снобы. Жениться на одной из них, значит, смириться с их властью и предать всё, ради чего я трудился. Лучше уйти непобеждённым, чем позволить себя сломать. Ты же сама это говорила.

— Но моё сердце разрывается, когда я вижу, как ты страдаешь.

— Есть только одна высокородная, на которой я бы женился, — сказал он, но тут же себя одёрнул: — Сам виноват. Не буду больше жаловаться. Жил как-то без ордена, и дальше жить буду. Найду силы, перестану быть букашкой под пятой высокородных. Всё хорошо!

Почему я не могу всё бросить и выйти за него? Почему так важен этот проект и, будучи женой, я не смогу оставаться его частью? Почему мой отец никогда не даст согласия на наш союз? Почему я даже ребёнка от него родить не могу?!

— Только не замыкайся. Я всё равно вижу, что ты переживаешь.

Он целовал меня, упрямо приговаривая:

— Я сильный. Я справлюсь.

Я почти верила.

Наши ласки прервал настойчивый стук в дверь. Мы одновременно глянули вокруг: клочья одежды, разломанные доски, глиняные черепки на полу. Кажется, вчера здесь пронёсся ураган.

— Пускай убираются к демонам, — заговорщически прошептал Микаш.

— Согласна.

Он снова поцеловал меня, щекоча языком ямку на шее. Приходилось сдерживаться, чтобы не засмеяться вслух.

— Мастер Остенский, это Кумез, ваш оруженосец. Откройте, если вы здесь. У меня срочное послание! — прокричали за дверью.

— Минуту! — отозвался он, подскочив с кровати, и натянул на себя штаны с рубахой.

Как только за ним захлопнулась дверь, я тоже поднялась, оделась и принялась убирать. В коридоре раздавались голоса.

— Где вы были? Мы вас весь день искали! — вещал молодой оруженосец Кумез, мелкий, прыщавый, но зато очень старательный и вежливый. — Маршал Комри прибыл в Эскендерию вчера вечером. Вам от него личное послание. Наши уже вовсю празднуют!

— Да погоди, я ничего не понимаю, — перебил торопливую речь Микаш. Зашелестела бумага, повисло долгое молчание. — Это не шутка?

— Нет-нет, герольды уже по всему городу раструбили. Вы придёте праздновать?

— Позже. Мне нужно… привести себя в порядок.

— Это же только для своих. Ребята говорят, маленький шаг для высокородных, а для простых, как затяжной прыжок через бездну.

— Слишком пафосно. Я приду. Спасибо вам всем!

Кумез откланялся, а Микаш вернулся в комнату, сияя улыбкой до самых ушей. Замер передо мной, таинственной щуря глаза.

— Ты порвал моё платье, — я показала ошмётки моего вчерашнего наряда. — Оно было дорогое. Жалко.

— Я куплю тебе новое! — засмеялся он, подхватил меня на руки и закружил по комнате. — Много-много новых платьев. Меня назначили капитаном вместо лорда Мнишека. Маршал здесь, уже ведёт подготовку к очередному походу!

— Я догадалась. Поздравляю!

— Пойдёшь с нами?

— Как только мы всё тут уберём, — я шаловливо дёрнула бровями.

Праздновала рота Микаша в центральной таверне «Красный петух», заняв её полностью. Дубовые столы составили вместе, заказали всё, что только нашлось в погребах у хозяина. Аппетитно пахло копчёностями и пряностями.

Заметив нас на пороге, порядочно захмелевшие рыцари поприветствовали нестройным хором:

— Слава капитану и его Светлой госпоже!

Здесь были и знакомые Микаша из других рот. Лютнист Маркеллино пел об удалых воинах, пенился в кружках эль, выкрикивались тосты. Нас качали на руках, обнимали, поздравляли, желали Микашу счастья и долгих лет службы.

— Клянусь Безликим, никто из безземельных не поднимался ещё так высоко. Орсо был бы счастлив, — высказался командир Юхо.

— Да… — Микаш почтил его долгой паузой, а потом поднял кружку эля: — За Орсо! За погибших друзей! За всех, кто сделал это назначение возможным!

— За друзей! Ты лучший! — раздавалось со всех сторон.

— И за Светлую госпожу, вдохновительницу всех побед, — выпил Микаш второй раз.

— За Светлую госпожу! Ну же, поцелуйте героя! — просили собравшиеся.

И я поцеловала. Никогда мы ещё не были так счастливы.

Несколько следующих дней Микаш не отпускал меня от себя. Я баловала его сверх меры. Его улыбки, лучащиеся счастьем глаза, умиротворённый голос пьянили, будто бы ничего не может быть ярче и лучше этих моментов.

Праздник закончился, когда я решилась проведать друзей в Нижнем. Дело было утром, погода стояла холодная, но ясная. Я думала, Ферранте ушёл на приработок, но застала его дома. Он качал сына на руках и никак не мог успокоить.

— Где Хлоя? — спросила я с порога, предчувствуя беду.

— Не знаю и знать не хочу! Вчера бросила Руя одного и ушла. Когда я вернулся, он уже орал на всю улицу, — раздражённо ответил Ферранте. Голос его был сухой и ломкий, а глаза подёрнуты красной сеточкой жил.

— Надо её найти. Руй, похоже, голоден.

— Нет, не надо. Помнишь, ты предлагала помощь? Купи нам козьего молока, пожалуйста!

— Так делу не поможешь. Ты должен зарабатывать на еду, а Хлоя — сидеть с Руем.

— Я справлюсь один, если она не хочет. Я устал утирать ещё и её сопливый нос и тянуть на своём горбу.

— Ты — справишься, а он будет всю жизнь страдать без матери. Поверь, я знаю, о чём говорю.

Он поднял на меня затравленный взгляд:

— Просто купи молока, а?

Пришлось согласиться — Руй уже захлёбывался плачем.

За свежим молоком надо было бежать в Верхний, но я постаралась вернуться так быстро, как только могла, с полным кувшином. Ферранте поил Руя с ложечки, но тот сопротивлялся, сплёвывал и заходился хриплым плачем ещё больше.

— Я разыщу Хлою.

— Делай, что хочешь! — измученно отмахнулся Ферранте и продолжил борьбу с сыном.

Обнаружить её не составило труда. Она пряталась в доме братьев. Я вошла к ним без стука. Высокие крупные парни подскочили и окружили меня как свора псов, главный из них — заматеревший Лино. Несколько передних зубов уже потерял, щетинистые щёки украшали мелкие шрамы, глаза стали совсем шальные.

— Чего припёрлась, куколка? Вишь, надоело ей с вами, чистыми да правильными. Обратно в семью хочет, к родной крови, — Лино не подпускал меня к забившейся в угол Хлое. — Полоумный проповедник ей не пара!

— Это должна решать она сама, — я оттолкнула его, подошла к Хлое и протянула руку: — Давай просто поговорим.

Она избегала моего взгляда.

— Она наша. Даже к матушке Тертецци идти согласилась. Понимает, что с убогим олухом и его отродьем жизни не будет. И ты уймись! — скалился Лино, но я не отступала.

— Это правда, Хлоя? Ты хочешь торговать своим телом? Хочешь ублажать грязных, пьяных, вонючих мужиков, пока они не изувечат тебя до смерти?

— Да! Хочу! Это будет веселее и легче, чем с чудовищем, которое сосёт из меня все соки! — плаксиво ответила Хлоя. — Если так неймётся, забирай! Забирай их обоих, и тупого проповедника, и спиногрыза, у тебя ведь так хорошо получается!