— Где ты была?

— Задержалась по делам. Маршал Комри должен был отправить к тебе посыльного. Он не приходил?

— Приходил, но я ему не поверил.

Микаш ухватил меня за локоть и втянул комнату на свет чадившей на столе свечи.

— Ты плакала? Кто-то тебя обидел? Скажи — я разберусь, — посыпались вопросы, которых я так боялась.

— Что-то в глаз попало.

— И губы разбиты, и одежда порвана, и резерв на три четверти пуст, потому что в глаз соринка попала? — не унимался он.

Я сбежала за ширму и принялась переодеваться:

— Я упала, надумала всякого и расстроилась. Ты же знаешь, на меня иногда находит. Пустяки.

Я уже натягивала камизу, когда Микаш ввалился за ширму и развернул меня к себе.

— Скажи, что случилось! Если не можешь, я просто прочитаю… — он уже касался моего лба.

Я вырвалась и закричала:

— Нет! Ты давал клятву!

Упала на пол и разрыдалась в голос, свернувшись калачиком и подтянув колени к груди. Заботливые руки подняли меня, отнесли на кровать и укрыли одеялом. Я не хотела, чтобы он уходил, цеплялась из последних сил, но не смогла удержать.

— Выпей, — меня приподняли и приставили к губам кружку с водой. — Тише-тише, — баюкали, как ребёнка, но больше успокаивали голос, запах, знакомые прикосновения. — Расскажи — станет легче.

— Пожалуйста, не спрашивай, если любишь.

— Это жестоко: видеть, что единственному близкому человеку плохо и не знать отчего. Понимать, что со всеми этими чинами и почестями я бессилен тебе помочь.

— Пожалуйста, — я разлепила горевшие веки. Надо мной застыло встревоженное лицо Микаша. — Не нужно ничего делать — будет только хуже. Просто обними меня.

Он послушно лёг рядом и прижал к себе крепко-крепко. Я уткнулась носом в его грудь, его рубашка промокла от моих слёз. Так хорошо!

— Пообещай, что мы никогда не расстанемся!

— Мы не расстанемся, пока ты сама меня не прогонишь.

В безопасности его сомкнутых рук я обмякла и, устроившись удобнее на его плече, уснула.

Мир — лишь мгновение передышки между войнами. Снова пахло гарью и кровью над полем брани, снова жужжали мухи и кружили грифы над горами мертвецов. Сумеречники продолжали огрызаться, отказываясь верить, что могут проиграть вчерашним пахарям и ремесленникам, которых и за людей-то не держали. Биться будут, пока не передохнут все до последнего рыцаря, а там останется только редкие сорняки вовремя выпалывать, и тогда победа будет окончательной, никто не сможет оспорить их власть.

Впрочем, есть ещё свои, которым некстати захотелось действовать самостоятельно.

— Сообщение от Айгу! — потревожил созерцание смерти разгорячённый Нок. Единственный из них, кто подчинялся беспрекословно. — Он направляется в Нифельхейм. Напал на слухи, что там есть большие залежи Мрака. Отражение священного Хельхейма, его оборотная сторона — такая вот легенда.

— Лучше бы он выбил осколки из парочки одиночек. Быстрее и надёжнее, — проворчал Трюдо.

Он закрыл глаза, развёртывая перед мысленным взором цветастую карту блистательной Священной империи. Южные области зачищены, кроме бескрайней Балез Рухез, впрочем, пригодна она лишь для испытаний самонадеянных Сумеречников, и уж точно не для жизни пугливого скота. А вот север ещё пылал. Взять бы один из их главных оплотов — неприступную Эскендерию или Ловонид с его священной цитаделью Безликого. Тогда бы с поимкой духов проблем не возникло. Однако без осколков они бесполезны, так пускай остаются на свободе, чтобы позже сорвать их в полном цвету, не раздавленных неволей.

— Его главный довод в том, что нам всё равно придётся возрождать Тень, а сделать это можно только в месте последней битвы. Той, в которой мы не участвовали и воспоминаний не сохранилось. Айгу считает, что залежи — оставшийся от неё шрам. Хочет проверить и узнать наверняка, — перебил его мысли настойчивый голос Нока.

— Он всё стремится перескочить через несколько ступеней, но сейчас не время для этого. Нужно разобраться с Сумеречниками, оградить людей от их влияния, подготовить почву, и лишь потом засевать её семенами!

Нок улыбнулся и пожал плечами. Мол, только послания передаю.

Как же тяжко управляться с этой махиной. Прав был Рат, им не справится, характера не хватает, несокрушимого пламенного духа, чтобы держать мир в железных рукавицах. Вот уже и скот роптать начал, мол, зачем проливать кровь дальше, всё, что хотели, они получили, а золотые города Сумеречников на севере — так пусть с ними, лишь бы сюда не лезли. Смешные, ничего не смыслящие в войне людишки!

Нужны духи, за которыми пойдут, которых будут бояться и в которых поверят. Нужны, чтобы вспахать почву так, как ни один из простых не сможет. Лишь бы предатель Масферс не добрался до них раньше.

Масферс, Небесные его подери! Из-за него они лишились стольких шпионов, из-за него Синеглазый нашёл способ их вычислить!

— Где наши гости? Отчего задержка? — выкрикнул Трюдо, теряя последние крохи дарованного единением с Мраком хладнокровия.

— Сейчас будут, — оставаясь безмятежным, Нок указал на небо.

Закрывая палящее солнце, стая грифов собиралась всё гуще, кружа хороводами — внешний круг в противоположную сторону от внутреннего, так, что даже осколки Мрака укачивало. Крылья хлопали всё громче, кружился в воздухе белый пух, кричали почти по-человечьи. Столб яркого света пронзил середину стаи — любят эти твари помпезные выходы. В золоте спустились несуразные силуэты. Тонкие птичьи ноги, покрытое белыми перьями мощное тулово, похожие на человечьи руки, широкие крылья, длинные бесцветные волосы и птичья морда с продолговатым жёлтым клювом. Демоны расправили перья, позволяя солнцу изукрасить их кристаллами, что сверкали ослепительной роскошью. Нехбеты, король со свитой. Что за тщетные твари?!

Они опустились на землю и степенно прошли между трупами, будто по дорогим эламским коврам во дворцах Сумеречников. Король — самый высокий, голенастый, с жёлтым ободом вокруг шеи. С обеих сторон по три воина-охранника с серповидными клинками в руках. Позади птах поменьше, похоже, юный наследник, которого только вводят в курс дел, а потому таскают везде за собой как обузу.

Приблизились. Трюдо поклонился в пояс, показывая пример Ноку. Двое их осталось. Как управятся со всем до возвращения Айгу с подкреплением или без? Да и вернётся ли? А вот Масферс потерян наверняка.

— Зачем призывали? Мы не спускаемся с Кипящих скал без дела, — строго наказал король. Голос у него был высокий и звонкий, похожий на голоса певцов-кастратов.

Это явно не сговорчивые ифриты и полыхающие ненавистью Странники.

— Сиятельный Уомукота, — назвал его Трюдо по имени, показывая свою осведомлённость. — Мы хотели предложить союз. Освободим Мидгард вместе, и его обширные небеса будут принадлежать вам безраздельно.

— Ох, какие самонадеянные речи! — король склонил голову набок так, как смогла бы птица, но не человек, и вперил в Трюдо чёрные глаза. — Что-то не заметно, чтобы ваши союзники хоть что-то получили, кроме Сумеречного серебра в живот и горло. Мой народ не пойдёт на мясо, чтобы тени потом пировали на наших костях. Не наши пути.

— Все пойдут рано или поздно, — Трюдо презрительно сощурился. — Грядёт последняя битва, вы же сами чувствуете. Помогите победителям, и можете просить в награду всё, что пожелаете.

— Уж нет, лучше мы сами попируем на последнем пиру перед смертью, чем будем без толку биться об несокрушимые щиты Синеглазого, ломая себе крылья раньше срока.

— Я не прошу вас биться с Синеглазым. Пускай он достанется тем, кто жаждет его крови, презирая любые опасности. Поверьте, таких немало. От вас же требуется иное. Среди нас завелась паршивая овца: путает карты, срывает планы. Сами мы его достать не можем — он действует на вражеской территории. Уберите его, и награда ваша.

— Всего-то, — усмехнулся король. — Хорошо, но мы назовём награду позже, в своё время. Помните, ваше слово — всё что угодно.