— Позвольте мне пойти с вами! — не унимался Микаш. — Пусть Вальехиз руководит отступлением, у него больше опыта.

— Я поеду с моим маршалом, — выступил вперёд строгий помощник. — Мы начинали вместе, и закончим тоже вместе!

— Спасибо, друг, — кивнул Гэвин и снова обратился к Микашу. — А ты ещё слишком молод, ещё не завершил свою миссию, не дошёл до конца пути. Забирай молодых и полных жизни и поезжай в лагерь. Даст Безликий, мы выберемся и присоединимся к вам засветло, а если нет, то уходите с наступлением темноты. Я очень на тебя надеюсь, они все надеются!

Гэвин указал на стоявшее за их спинами воинство: перепуганных мальчишек, отцов семейств, которых дома ждали многочисленные родные, тех, кто хотел жить, у кого ещё всё было впереди. Микаш зажмурился, защипало нос и изнутри поднялась волна горечи, бесполезных «почему» и «не хочу». Нужно делать то, что говорят, каждый из них лишь исполняет свой долг.

Микаш кивнул, всё ещё разглядывая его, желая запечатлеть каждую черту, каждый неумолимо падающий, как песчинки в часах, миг, а мысленно уже произносил последние приказы вместе с остальными телепатами.

Гэвин приложил к губам серебряный рог, издав три протяжных гудка. Выдвинулись из строя добровольцы — заслуженные ветераны, повидавшие многое на своём веку. Ещё три коротких гудка — сигнал к атаке. Забарабанили по твёрдой земле копыта, поднялся ветер, клубы удушливой пыли столбом, боевые кличи драли глотки. Вздымалась иллюзия, что атакует всё воинство, лишь малая горстка поворачивает назад и бредёт прочь. А на самом деле… на самом деле!

Сосредоточиться на задаче, отсечь остальное, эмоции задвинуть так далеко, чтобы не язвили. Все надеются на него, даже маршал. Маршал! Не оборачиваться, не искать взглядом его непомерно большую ауру не получалось.

Конница врезалась в передние ряды чёрного воинства. Ракшасы, замыкавшие кольцо с дальних краёв, устремились к белому, изукрашенному золотом рассветной зари всаднику. Хищные волны налетели на Сумеречных рыцарей. Мелькали тени в пыли, лязгала сталь, свистели стрелы, визжали ламии, кричали люди, падали всадники, опрокидывались кони, раздираемые на куски зубастыми керберами. Вспыхивали ослепительными звёздами посреди тьмы и гасли ясные, родные ауры. Голубые всполохи телекинеза, натужное гудение ветра — ракшасы отлетали далеко, но тут же поднимались и снова бросались на окутанный морозным свечением вихрь. Огрызался запахом грозы, громовыми раскатами, но и он стих вдали. Последним.

Отступавшим чудовищно повезло: на пути попадались лишь небольшие отряды горгон и мантикор. До лагеря добрались почти без потерь. Микаш тут же велел собираться в дорогу, следил, чтобы всё делали быстро и правильно, хотя необходимости не было. Кто видел орду, сами торопились убраться, кто не видел — услышал всё от товарищей. Просто надо было себя занять, чтобы не возвращаться мыслями, не представлять его лицо, его последние мгновения, не оставаться наедине с агонией и детской обидой. И всё равно Микаш смотрел только на горизонт и, уповая на чудо, ждал белого всадника.

К сумеркам подтянулась дюжина уцелевших, сильно помятых и истощённых.

— Это была бойня, чудом улизнули, когда вы скрылись за холмами. Вальехиза разорвали минотавры, прославленные герои — все полегли от атак пифонов и наг, — рассказывал один из них на военном совете, тот, кто ещё мог говорить.

— А что же маршал? — потребовал Микаш.

Рыцарь опустил взгляд и долго отмалчивался.

— Ракшасы взяли измором. Он принял на себя основной удар, а когда его резерв истощился, его загнали на скалу и опрокинули оттуда вместе с конём. После такого никто бы не выжил.

Микаш закрыл глаза, делая глубокие вдохи. Внутренности скручивало и жгло, хотелось упасть на колени и завыть. Нет, сейчас нельзя! Пускай осядет!

«Я надеюсь на тебя. Живи, мой мальчик».

— Трубите к отходу. Нам здесь больше делать нечего, — приказал Микаш.

Все уставились на него, один из командиров подался вперёд:

— Радуешься? Его тело ещё не остыло, а ты уже готов занять тёпленькое местечко? Недаром же столько лет за ним по пятам бегал, шавка неблагодарная?! А теперь что, даже положенного срока дождаться не хочешь?

— Маршал передал командование мне собственноручно, и вы все этому свидетели. Мой приказ — отходим сейчас и никого не ждём. Тех, кто не подчинится, заменят и посадят под охрану. Пускай Эскендерский суд решает, кто из нас неправ и какого наказания достоин! — ледяным тоном выпалил Микаш.

Он не знал, что они увидели в его лице, но наглеца тут же затолкали себе за спины и дружно ответили:

— Будет сделано!

Убежали исполнять и уже совсем скоро поехали обратно на запад подальше от Кровавых скал.

Только в душе всё свербело: предатель! Шавка неблагодарная! Должен был умереть вместе с ним, вместо него, а не занимать его место. По щекам текли слёзы, только в темноте их видели лишь ледяные звёзды.

***

Первые несколько мгновений он и сам не мог понять, жив или мёртв и сможет ли подняться из раскалённого моря боли и истощения, но, видимо, такова судьба его рода — погибать и возрождаться из собственного пепла, как легендарные фениксы.

Плескалась холодная вода, промочив одежду, солонела кровь на губах, камни впивались в бока, вдалеке слышались крики стервятников. Гэвин пошевелился и распахнул глаза. Он лежал в ручье, привалившись к животу своего коня, укрытый его ногами. Видимо, поэтому ракшасы его не обнаружили. Надо же, Шаркиз спас его даже в смерти. Недаром небесных аргамаков Элама называли самыми верными из лошадей. Когда-то Гэвин мечтал отыскать водившегося в их косяках крылатого тулпара, но не вышло. Оставалось надеяться, что его потомки будут удачливей, и чудесный конь откликнется на звон узды настоящего героя.

Гэвин перелез через конские ноги и отполз подальше от ручья. От переохлаждения знобило или это оттого, что резерв опорожнился до предела? Гэвин ощупал себя. Вроде только висок разбил, в остальном всё цело — и то радует. С кряхтеньем встал на четвереньки и распрямился. Голову вело, ноги едва держали. Из оружия остался охотничий нож, огниво отсырело, а дров, чтобы просушиться и согреться, в лысых скалах днём с огнём не сыщешь, не то, что ночью. Только ледяные звёзды ехидно посмеивались с небес.

Гэвин зажмурился и прислушался. Устланное телами поле брани осталось южнее, орда ушла севернее за скалы. Кто такую ватагу собрал? Одержимый! Мог бы и раньше догадаться! Чуял же, как тот бродил возле лагеря, выслеживал. Снова, видно, пытался до Микаша добраться. Да не рассчитал, что демоны подчиняться не умеют, только жаждой крови и местью руководствуются. Зачем им мстить неоперившемуся мальчишке, если рядом скачет ненавистный Утренний всадник, наипервейший враг тёмных тварей, убивший их бесчисленное множество? Вот и пошёл прахом гениальный план.

Лишь бы Микаш послушался и увёл войска. Столько сил в него вбухано, ан нет, слабость его главную так и не одолел. Да и сам слаб, не по руке этот лук, не взвести его тетиву так, чтобы поразил врагов в самое сердце. Впрочем, унывать нельзя, пока жив.

Надо бы восполнить резерв. Хотя нет, тогда его легко выследят. Это только кажется, что демонов рядом нет. На самом деле скалы кишат ракшасами, якшами и нагами. Как мимо них до своего воинства дойти?

Гэвин выпотрошил седельные сумки, забрав скудные запасы орехов, сушёного мяса и чудом уцелевшую именную флягу. Почтив Шаркиза молчанием, он побрёл на поиски укрытия. Если и пробовать улизнуть отсюда, то только при свете дня.

Гэвину уже приходилось умирать. Тогда он был моложе, может, даже глупее и уж точно заносчивей Микаша. Родился с серебряной ложкой во рту и считал, что весь мир вращается вокруг него. Одержал несколько побед на чистой удаче, получил звание маршала, когда одногодки ещё из командирских чинов не вышли. Ему вовсю пророчили большое будущее, место Архимагистра. Но едва Гэвин нашёл себе походящую, умную и заботливую супругу, едва появился на свет его первенец — Бран, как семейное проклятие ударило так, что он уже не чаял выжить.