Работников лаборатории Гизелла полюбила как друзей и с радостью проводила там время, дожидаясь, пока Жерард освободится, чтобы погулять с ней парке перед сном. Утренние и вечерние прогулки стали их каждодневным ритуалом, когда девочка щебетала обо всём, что приходило в её милую головку. Жерард прислушивался внимательно, чтобы вовремя заметить сорняки и выполоть их до того, как они станут проблемой.

Возвращаться домой с прогулки не хотелось им обоим. В воздухе томилась весна, все тревоги отдалялись, и каждый миг наполнялся особой ценностью.

Стемнело. Гизелла устала так, что пришлось нести её на руках. Тяжёленькая, а ведь недавно была как пушинка.

Дом встретил их темнотой, слуг нет, только шорохи, звуки. Жерард слишком расслабился, чтобы сразу заподозрить неладное.

— Мама! — позвала Гизелла, соскочив с рук в коридоре, и понеслась на поиски Пиллар. — Мама!

Вместо задорного крик стал испуганным. Жерард забежал в тёмную столовую. В окно заглянула луна, осветив Пиллар. Очередной ухажёр разложил её на обеденном столе, задрав юбки, и наяривал так, что деревянные ножки отбивали по полу дробный ритм.

— Мама, он делает тебе больно? — испугалась стоящая рядом Гизелла.

Жерард подхватил её на руки и выскочил за дверь.

— Почему ты не спасаешь маму?! — дочка колотила в его грудь кулачками.

— Обязательно спасу! А ты лучше спрячься пока в своей комнате.

Жерард поставил её на ноги, и она послушно взлетела по лестнице на второй этаж.

Хвала богам, ничего не поняла! Пускай детская память скроет всё туманом, чтобы потом и следа не осталось от этого срама!

Жерард ворвался в столовую, схватил ухажёра за шиворот и вышвырнул за порог, как выбрасывают шелудивых псов. Когда вернулся, Пиллар спрыгнула со стола и принялась нарочито оправлять юбки.

— Что значит эта выходка? — Жерард говорил холодным шёпотом, боясь потревожить Гизеллу.

— Пораскинь мозгами, ты ведь такой умный, — отвечала Пиллар с томным придыханием.

Иногда он замечал, что она пытается то ли соблазнить его, то ли воспалить ревность, но всё это выглядело нелепо.

— У тебя горячка? Помутился разум? Старая болезнь возобновилась?

У неё их было несколько, по крайней мере, тех, которые лечил Жерард, не желая, чтобы кто-то посторонний знал о них.

— Ты моя единственная болезнь, от которой никак нельзя избавиться.

Жерард вскинул брови. Открытое противостояние было вновинку, впрочем, волновало не особо.

Пиллар подошла, виляя широкими бёдрами, обхватила его за шею, провела пальцем по щеке и остановилась на краешке губ. Склонилась так низко, что пышная грудь едва не вываливалась из глубокого выреза, сверкая ореолами сосков. Жерард отодвинул её от себя.

— Делай, что хочешь. Только чтобы Гиззи не знала, какая у неё мать.

— Ты надеешься, что хоть чем-то лучше меня, курильщик опия и интриган? — распалилась она. — Думаешь, я не знаю о том, как ты устраняешь конкурентов, чтобы занять более высокое место в Совете? Или о том, как ты подкупом и обманом собираешь народную поддержку для своего маленького борделя, который ради приличия зовёшь «лабораторией»? Или о том, что ты как крыса готовишь побег? Ты можешь обманывать кого угодно, но я не слепая!

Жерард прищурился:

— Всё, что я делаю, лишь для спасения мира. Сейчас не время думать о совести и милосердии. Минуют года, и никто меня не осудит.

— Ничего у тебя не получится. Я всем расскажу, какой ты на самом деле. Не поеду за тобой. Уйду!

— Уходи, — Жерард пожал плечами. Ну пустит ещё один слушок, ну нажалуется своим поклонникам — да что они смогут сделать? Напасть из-за угла, как бандиты? У всех этих «прожигателей жизни» кишка тонка. — Хочешь, выхлопочу нам развод?

— Нет. Я заберу ребёнка, и ты будешь отдавать нам на содержание всё золото, которое тебе удастся выжать из своих покровителей, — она принялась теребить его воротник. — Приучать моего ребёнка к извращениям я не позволю!

— Попробуй, — бросил Жерард и зашагал к лестнице.

Вслед неслись проклятия. Но волновала только малютка Гиззи.

Ректор слёг, изученный слабоумием и дряхлостью. Жерарда прочили на его место. Чтобы не вызывать подозрений, пришлось включиться в состязание. Оно пожирало драгоценное время, а конец приближался неумолимой поступью солдат и беженцев.

Под наблюдением Малого Совета Жерард инспектировал цех аптекарей. Последнюю проверку сделали самой сложной, явно хотели уступить место кому попроще, с единственной амбицией — набить карманы. Жерард шагал между столов, что-то спрашивал, отдавал указания писарям. Приходилось принюхиваться, как ищейке, одним взглядом оценивать, к кому стоит присматриваться, а на кого закрыть глаза.

— Это опий? — нахмурился он, взяв из глиняной тарелки щепотку мелкого белого порошка.

— Самый чистый! — подтвердил молодой целитель рассеянного вида. Запоздало спохватился: — Чтобы снять боль, для армии — сейчас требуется в больших количествах.

Жерард кивнул.

«Кар-р-р!» — спустился с высокого сводчатого потолка ворон и замер у одного из столов. Милому другу никогда не требовалось повторять дважды.

— Что это?

Жерард взял колбу с прозрачной белой жидкостью и поболтал. На стекле остался маслянистый след с маленькими ножками. Жерард откупорил флягу и принюхался.

— Осторожнее! — перехватил его руку седой старик-аптекарь в чёрной мантии. — Это сильнейший яд.

— Элапедай из Хаабской пустыни. Как вам удалось сделать такую тонкую вытяжку? — перебил его Жерард.

Наблюдали из Совета уважительно заскрипели перьями.

— Я потратил на изучение ядов большую часть жизни. В малых дозах они способны вылечить любую болезнь, но этот… это совершенство, которое только мог создать наш покровитель, искусный Вулкан. Без вкуса и запаха, не отличим от воды, не оставляет следов, действует медленно. Кажется, будто сердце остановилось само по себе, — Заметив внимательный взгляд Жерарда, аптекарь осекся: — В малых дозах он замечательно расслабляет тело!

— Покажите, пожалуйста, записи ваших исследований и списки снадобий, — бесстрастно попросил Жерард.

Аптекарь напрягся, видимо, дураком не был. На него смотрели все присутствующие, в том числе вооружённые стражники — бежать некуда. Молодой помощник принёс кипу исписанных неразборчивым почерком листов. Аптекарь застыл, ожидая своей участи.

— Список заказчиков, будьте добры, — помахал Жерард, не отрываясь от записей.

— Что? Зачем?! — вскипел аптекарь.

— Впрочем, мы сами. Марин, Шанже, обыскать его кабинет, — окликнул он стражников и повернулся к наблюдателям: — В этих списках с дюжину запрещённых веществ, которые кроме отравлений нигде не используются. Думаю, среди заказчиков всплывут весьма любопытные личности, в чьей верности ордену придётся усомниться.

Один из стражников отыскал запрятанные под половицу записи. Старик посерел. Второй стражник ухватил его за локоть и потянул за собой к дознавателям.

Остальные аптекари тревожно перешёптывались, и только наблюдатели продолжали скрипеть перьями.

— Я не знал, клянусь, — бормотал помощник с потерянным видом. — Что теперь со мной будет?

— Если не знал, волноваться не о чем. Как твоё имя? — успокоил его Жерард.

— Люсьен. Я практиковался у него в аптекарском деле перед получением степени бакалавра.

— Знаешь его секреты?

— Если попробовать расшифровать записи…

— Хм, а ты умный малый. Не хочешь перевестись в мою лабораторию? Денег там платят больше, и грязными делишками заниматься не придётся.

— Работать у самого Ректора? — Люсьен сверкнул глазами и пожал подставленную ладонь так, что затряслись его лопоухие уши. — Спасибо вам, спасибо!

Прихватив с собой записи и колбу, они вернулись в лабораторию.

Через неделю утром запыхавшийся Люсьен принёс радостную весть: герольды трубили, что новым Ректором назначили Жерарда. Некстати это, лишняя головная боль. Нужно будет выбрать доверенных помощников и переложить на них львиную долю обязанностей, а самому воспользоваться привилегиями и влиянием. Надо же, почётный член Малого Совета! С такими регалиями его прошения к норикийской знати будут выглядеть куда более вескими.