— Мне больно видеть, как вы падаете всё ниже с каждым днём. Потеряли веру в нас — потеряли веру в себя. А без веры мы все лишь былинки на ветрах времени, — он вытянул руку, разглядывая свои растопыренные пальцы, будто забылся на мгновение. Столько пыла и искренности было в его словах, настолько естественно он себя вёл, что невозможно было усомниться. И вправду… бог! Истинный, в отличие от потуг Жерарда. — Вы подрубили сук, на котором сидели — народную веру. Она подпитывала ваше могущество, позволяя чувствовать себя господами мира. Но сила была дана не для этого. Когда её используют не по назначению, она просачивается сквозь пальцы, как вода. Вы слабеете час от часа. Враг, истинный враг, а не та мелкая шушера, с которой вы вытрясаете дань, если народ не может удовлетворить ваши аппетиты, не дремлет. Он чует брешь в броне, как собаки чуют дичь на охоте, он выжидает нужный момент, чтобы ударить в незащищённую спину. В вашу спину. Он уже здесь. Предатели среди вас.

Безликий принялся указывать на людей из толпы. С десяток. Соседи шарахались от них. Со всех сторон к ним спешили стражники. «Предатели» сопротивлялись. Несколько лордов вступили в схватку, чтобы скрутить их и увести.

Безликий терпеливо дождался, пока закончится потасовка.

— Поздно. Надо было думать раньше. Теперь уже ничто не остановит запущенного колеса. Вам не выстоять в этой войне, и это вы тоже уже поняли, — раздался всеобщий испуганный вздох. Только Жерард выступил из тени кулис, глядя с внимательной настороженностью. — Казна пуста, войска разгромлены, боевой дух пал. Орден не может сражаться против собратьев — людей, он был создан не для этого. Не для этого полторы тысячи лет в вашу кровь впитывался запрет на убийство себе подобных — его не сломать, не сломав себя. А сломанные вещи существуют недолго, пока тлен не пожрёт их полностью.

Безликий взял паузу, словно прося об ответной реакции. Собравшиеся молчали.

— Вы скажете, не стращай нас мрачными пророчествами. В этом достаточно преуспели твои предшественницы. Лучше посоветуй, что делать. И будете правы. Капитуляция, полная и безоговорочная, ваш единственный шанс. Необходимо отступить в те земли, где вера в вас ещё не угасла. Где не станут вспоминать годы угнетения и поборов. Где будут чтить подвиги, помогать и защищать, пока не взойдёт молодая поросль, что не будет помнить эпоху Сумеречников. Они закалятся в тяжёлых условиях, они станут сильнее и лучше нас прежних, они вернутся к истокам и смогут то, что не смогли вы — восстановить порядок вещей, отстроить свой Благословенный град на Девятых Небесах вместо разрушенного. Умерьте гордыню и дайте детям шанс на будущее — это единственное, что от вас зависит.

Он замолчал в последний раз. Я словно таяла, чтобы очнуться в своём теле, в бережных руках Безликого.

— Ты как? Не устала? — участливо спросил он.

Я улыбнулась и покачала головой:

— Это сакральное отношение к беременным?

— Это моё отношение, — твёрдо ответил он. — Давай уйдём отсюда?

Я оглянулась. Собравшиеся продолжали сидеть, как громом поражённые, словно ждали продолжения и боялись его. Не могли ни осознать до конца, ни поверить. Они не станут нас задерживать.

Я вложила свою ладонь в ладонь Безликого. Вместе мы спустились с помоста. Жерард и его люди наблюдали за нами в оцепенении. Походкой победителей мы покинули Большой Совет.

Мы шагали по пустынным улицам, залитым солнечным светом. Сияла вычищенная мостовая, сверкал белый мрамор дворцов, весь воздух словно лучился прозрачным теплом. Хотелось петь и кружиться, стирая с лица проклятого города тысячи тысяч злодеяний, наших и их без разбора.

— Осторожней, угомонись! — засмеялся Безликий.

Я кружилась под летящими по воздуху пылинками, пушистыми облаками развевались юбки, татуированные руки выплетали фигуры танца.

— Почему? Ведь мне так хорошо!

— Это эйфория от моего вхождения в твоё сознание. Всё вот-вот закончится.

Я схватила его за руку, увлекая за собой. Злость прошла, стоило ему появиться на трибунах. Он стал мне другом, самым лучшим и близким. Требовать большего не стоило, чтобы не рушить это неземное счастье.

Я потянулась за его маской. Безликий перехватил мою ладонь и опустил.

— Ты испугаешься. Там уродство, морда чудовища.

— Нет, там печальное лицо одинокого мужчины.

Он усмехнулся:

— Ты слишком добрая.

— Расскажи про единоверцев, — потребовала я, продолжая кружиться вокруг него. — Что ты о них узнал? Видел их бога?

— Его никто не видел. Эта религия — просто идея, которая появилась сравнительно недавно. Но однажды она станет явью, как и всё, что придумывают люди, в которых заключена искра божественного творения, — его слова звучали невероятно даже по моим меркам. — Что вы скажете на земле, то будет сказано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе. Небесный Престол пустует. Тот из младших богов, в кого поверят и примут люди, и станет новым Небесным Повелителем, Единым.

Я замерла. По хребту продрал холодок понимания, будто из разрозненных кусков мозаики сложилась картинка: народные волнения, падение ордена, новая вера, одержимые, которые стали во главе воинства единоверцев, череда предательств среди Сумеречников.

— Одержимые — лазутчики Мрака? Они хотят возвести на престол твоего брата! — я приложила ладонь ко рту, ужасаясь своей догадке.

— Умная девочка, — похвалил Безликий. — Хотят сделать его Единым и урвать кусок от паствы. Только есть одна загвоздка: чтобы быть живым богом среди людей, нужно обладать гигантским запасом терпения и мудрости, а Тень никогда ни тем, ни другим не отличался. К тому же власть ему нужна постольку-поскольку. Осколок Мрака сильно повредил его разум. Теперь он жаждет опрокинуть мир, чтобы все страдали так же, как он.

— Ты так легко об этом говоришь?

— А что мне плакать и заламывать руки? Я не так устроен. Полторы тысячи лет забвения притупляют остроту любых эмоций, заставляют смириться даже с трагедией своей семьи.

— Почему бы тебе самому не стать Единым? Ферранте бы с радостью тебя принял, как и многие.

— Любовь толпы — вещь ненадёжная и недолговечная, — вздохнул он с печалью.

— Госпожа Лайсве! — раздался за спиной взволнованный голос. — Погодите!

Я обернулась. К нам размашистой походкой спешил маршал Комри. Лицо закаменело, потускневшие глаза вспыхнули былым огнём, смотрели с ястребиной остротой, то ли обвиняя, то ли упрекая. Казалось, что не меня, а Безликого, будто Гэвин мог его видеть.

— Я не использовала телепатию. Безликий действительно выступал на Совете, — я улыбнулась, потому что грустить сейчас было кощунственно.

— Я знаю, я… — он приложил руку к груди, закрыл глаза и выровнял дыхание. — Мне нужно поговорить с ним!

— Если получится, — я вопросительно глянула на Безликого.

— Мой маршал, вот вы где! — выбежал из-за угла запыхавшийся Ойсин и встал возле своего кумира. — Вы так неожиданно сорвались, я решил, что появились новости от Брана.

Распахнув глаза, Гэвин выхватил из-за пояса кинжал и полоснул им ладонь Ойсина. Тот вытаращился и приоткрыл рот.

— Заклинаю тебя кровью твоего потомка, поговори со мной! — Гэвин показал выступившую из царапины на руке Ойсина кровь.

— Ух, видимо, без семейных драм не обойтись, — хмыкнул Безликий и обнял меня за плечи.

Ласковая теплота вновь заставила выпорхнуть из тела белой горлицей и наблюдать за ними поверх своей макушки.

— Так это ты был в Священной долине? — Гэвин окатил Безликого настороженным взглядом. Видел ли его, как я?

— Ты ждал кого-то другого? — отвечал тот насмешливо.

— Зачем, раз всему сущему суждено погибнуть? — с жаром вопрошал Гэвин. — Почему отказываешься от борьбы? Бросил нас на заре времён, а вернулся лишь на закате, чтобы обвинить в том, что мы просто были людьми и совершали ошибки? Этот орден — твоё детище, а значит, и ответственность твоя, как каждый отец отвечает за поступки своего чада. Не бросай нас на съедение алчущим волкам только потому, что мы перестали соответствовать твоим ожиданиям. Стань наконец мужчиной! Воплотись и укажи своим примером, какими мы должны быть, а не прячься в ожидании потомков, которых может и не быть!